«Ему удалось объединить в себе Брема, Купера…»

К 145-летию со дня рождения

Сергей Юрьевич КРЮКОВ.
Полковник ФСБ в отставке,
Сотрудник Управления КГБ-ФСБ РФ по Приморскому краю в 1978-2000 годах

Из плеяды лиц, о которых мы рассказывали в этой рубрике, имя этого человека большинству приморцев и дальневосточников, пожалуй, наиболее известно. Но, несмотря на обилие книг и фильмов о нем, его биография до сих пор изобилует множеством белых пятен. Перефразируя замечание Максима Горького, можно смело добавить, что ему не только удалось объединить в себе Брема и Купера, но и проявить себя в качестве профессионального контрразведчика.
Признав несколько лет назад с большим скрипом то, что В.К. Арсеньев был не только этнографом и писателем, а его «служба» имела непосредственное отношение к практическим задачам внешней безопасности края, ряд исследователей его деятельности качнулись сильно в одну сторону, настаивая, что он был разведчиком.
После 4-летней службы в польском городе Ломже 10 января 1900 года Владимир Клавдиевич подает по команде очередной рапорт о своём переводе в одну из частей Приамурского округа. Еще через полгода с одновременным получением звания поручика его прошение было удовлетворено. Интересно, что в еженедельном специальном журнал «Разведчик» было помещено сообщение: «Высочайшим приказом по военному ведомству мая 19-го дня, в Царском Селе, переводятся: Во Владивостокский крепостной пехотный полк: в 1-й пехотный полк: 14-го Олонецкого полка поручик Арсеньев».
Напомним, что Приморье, как и весь приамурский край в этот период, говоря современным языком, можно приравнять к «горячим точкам». В соседнем Китае разрасталось Боксерское восстание. Под лозунгами освободительной борьбы шло массовое уничтожение всех европейцев. По пути до места назначения Владимир Клавдиевич вынуждено задержался в Благовещенске.

Арсеньев Владимир Клавдиевич.
Родился 29 августа (10 сентября) 1872 года

По полученным данным, в районе Айгунь-Сахалян (современные города Айгуньсян и Хэйхэ) были отмечены военные приготовления китайцев, направленные против российской стороны. В самом Благовещенске из 50 тысяч населения большую часть составляли выходцы из Поднебесной. Среди жителей упорно ходили слухи об одновременном нападении из-за Амура и восстании китайцев в самом городе, специально распространяемые сезонными работниками с той стороны. Не сумев удержать ситуацию под контролем, местное военное начальство приняло решение о мобилизации всех прибывающих в город военных.
Так в послужном списке 28-летнего поручика появилась запись: «Находился в составе Благовещенского отряда генерал-лейтенанта Грибского с 8 по 25 июля 1900 года гарнизона бомбардируемого г. Благовещенска и 20 июля 1900 года участвовал в делах при выбитии китайцев с позиции у г. Сахаляна». За участие в этих боях он был награжден серебряной медалью «За поход в Китай».
Этот период в его биографии является самым большим белым пятном. Сам Владимир Клавдиевич о нем никогда и негде не указывал. Вероятнее всего, это является следствием принятых жестоких мер против остатков китайско-маньчжурских подданных на территории области, повлекшее массовые расстрелы, убийства и другие незаконные акции, особенно с трагедией, названной в ряде европейских изданий – «Благовещенской «Утопией». Тогда здесь в течение нескольких дней было убито, в основном утоплено в Амуре, около пяти тысяч китайцев, в том числе женщин, детей и стариков.
По личному указанию Николая II расследование Военного министерства этого «инцидента» было прекращено и виновные суду не предавались, хотя К. Н. Грибский был снят с должности губернатора. Непосредственные виновники и исполнители акций были уволены в отставку без права восстановления на государственной службе. До настоящего времени эта трагедия откликается на китайской стороне. 16 июля по Амуру напротив Благовещенска плывет нескончаемая процессия траурных венков с горящими свечами.
В крепость Владивосток В.К. Арсеньев прибыл 5 августа 1900 года. Уссурийский край также ощущал на себе все издержки китайских противоречий. Банды хунхузов особенно в летнее время вторгались на эти территории, жгли деревни, даже в окрестностях Владивостока, грабили местных аборигенов.
А вокруг на всех склонах Сихотэ-Алиньского хребта были абсолютно неисследованные сотни километров уссурийской тайги. Отсутствие точных топографических карт было чревато возможными неприятностями в связи с хозяйственными претензиями китайских властей и растущими амбициями другого соседа. Именно он, особенно с военной точки зрения, выходил на роль будущего главного противника.
Приамурское начальство, понимая всю необходимость такой работы, естественно прибегало к помощи военных специалистам по изучению собственной территории. И здесь как нельзя кстати оказался такой офицер-энтузиаст как В.К. Арсеньев, имевший серьезную подготовку как военный топограф. Он быстро освоился с обстановкой и достаточно детально изучил окрестности города и остров Русский. Затем начались более дальние походы.
Во время одной из таких охотничьих вылазок в район Шкотово он на себе ощутил всю сложность хождения по Уссурийской тайге и превратностей приморской погоды.
«В ту ночь разразилась жестокая буря…В природе творилось что-то невероятное, — вспоминал Арсеньев. — Ливень не утихал. Сильные порывы ветра ломали сучья деревьев в лесу». При преодолении одной из рек Арсеньев «оступился в мутной воде и попал на самый стрежень». Его спасли привешенные к поясу подбитые птицы, «сыгравшие роль спасательного круга». Он ухватился за дерево и выбрался на берег. Следующую долину пришлось пересекать почти по грудь в воде. Его собака Альпа сбила себе лапы и не могла идти. Владимир Клавдиевич поместил ее в сетку за спиной и нес на себе до самого Владивостока.
В 1901 году его приняли в члены Владивостокского общества любителей охоты, а позже избирали директором общества. «В начале все поездки предпринимались мною по доброй воле, на личные средства, самостоятельно, на свой страх, часто в одиночку, с одним или двумя стрелками из числа желающих побродить по тайге, в горах, на воде», -вспоминал Арсеньев. Встречи с коренным населением тайги и китайцами, жившими в разбросанных повсюду фанзах, и наблюдения за их жизнью и хозяйственным укладом давали массу впечатлений и материалов, которые позже были изложены им в различных статьях и книгах. Особо он отмечал, что все составленные ранее карты Пржевальского и других «чинов Генерального штаба» нуждаются в коренной и значительной корректировке.
Владимир Клавдиевич старается попасть на такую должность, которая позволила бы ему сочетать службу с самостоятельными научными изысканиями. И здесь его устремления совпали с намерениями начальства. Многие здравомыслящие офицеры, такие как военный губернатор Приморской области Чичагов Н.М. ( см. «Служу Отечеству». № 10. Октябрь 2012. С. 28), сопоставляя поступающую из различных источников информацию, приходят к выводу: нападение Японии на восточные границы России неизбежно.
6 октября 1902 года Владимир Клавдиевич   назначается на должность заведующего охотничьей командой, а ещё через несколько месяцев – начальника Владивостокской крепостной конноохотничьей команды. («…Охотничьи команды учреждены в 1886 г. при отдельных войсковых частях для подготовки нижних чинов к исполнению в военное время отдельных поручений, соединенных с особой опасностью и требующих личной находчивости. Для заведования каждой командой назначается особый офицер (выделено С.К.). Главное занятие команд: охота на хищных зверей – в пехоте и псовая охота верхом – в кавалерии, соединяемые с задачами по разведке и по изучению местности (выделено С.К.). Где, по местным условиям, производство охоты представляет затруднения, она заменяется совершенствованием значительных дневных и ночных переходов, упражнениями в плавании, в управлении гребными и парусными судами…». Выписка из справочника того времени).
В связи с намеченными командованием Приамурского военного округа тремя возможными основными направлениями вторжения неприятеля (Первое — ведущее к Никольск-Уссурийску и озеру Ханка, второе — Ольгинское с выходом к железной магистрали в районе Шмаковки и третье — вдоль поймы реки Бикин. Центром обороны края значился Владивосток), именно эти маршруты были выбраны для проведения топографической съемки командой Арсеньева. Но воинские принципы требовали и личного выхода на обследуемые территории, знакомства с населением, определения мест скопления пришлых китайцев, определения точности рельефа для использования выгодных позиций в случае оборонительных действий и многое другое.
Необходимо отметить, что, несмотря на краткосрочность первых «экспедиций» Арсеньева, эти «выходы» курировались непосредственно ГШ. Сам Владимир Клавдиевич называл эти первые исследования как «ведение разведок чисто военного характера».
Одной из сложностей этих «вылазок» было отсутствие проводников. (По терминологии того времени – «вожатых»). Эту роль Арсеньев взял на себя. Он отмечал: «Вожатый всегда должен далеко смотреть вперед… У него должно быть развито чувство ориентировки. Он должен брать наиболее выгодные направления и в то же время избегать круч, он должен помнить, что там, где прошли лошади, пройдут и люди, но не всегда пройдут кони там, где прошел человек. Вожатый не должен кружить, чтобы не тратить напрасно силы людей и лошадей, и в то же время он должен обходить каменистые осыпи и буреломные завалы». В более поздние экспедиции он по примеру Пржевальского шел впереди отряда и оставлял своим спутникам знаки на ответвлениях тропинок в виде бумажек, обломанных веток и завалов.
С 1901 по 1903 годы Арсеньев в составе охотничьих команд произвел рекогносцировку по рекам Суйфун, Лефу, Даубихе, Сучану, Судзухе, Улахе, на озере Ханка и в Посьете в одновёрстном и двухвёрстном исполнении при среднем темпе продвижения 15 верст в сутки. Маршрутные съемки Арсеньева, подкрепленные высотными и астрономическими определениями, позволяли тогда впервые создать довольно точные для того времени карты Уссурийского края.
Кроме того, по своей инициативе он изучал население сучанской и судзухинской долин, обследовал древние стоянки и археологические памятники средневековья на этих реках. Во время своего отпуска Арсеньев обследовал памятники старины, оставленные древними племенами на реках Майхе, Цимухе и Конгаузе, составил подробное их описание, попавшее через Н.А. Пальчевского к председателю Приамурского отдела Русского географического общества С.Н. Ванкову и приамурскому генерал-губернатору Н.И. Гродекову. Последний распорядился засчитать потраченное отпускное время как командировку и выплатить Арсеньеву суточные деньги.
16 мая 1903 года Арсеньев стал действительным членом Общества изучения Амурского края, впоследствии ставшим Владивостокским отделом, а затем Приморским филиалом Географического общества. В музей этого общества он передал в те годы большое количество экспедиционных материалов и экспонатов.
Все эти путешествия были реально сопряжены с большим риском для жизни. Помимо встреч с хунхузами и дикими зверями, сама местная природа испытывала поручика на прочность. Во время похода в районе нынешнего Партизанского хребта в ноябре-декабре 1903 года его отряду пришлось вброд пересекать реку Сяо-Судзухэ 48 раз. Лед был ещё недостаточно крепким для того, чтобы выдержать человека. Переправляться пришлось ползком, причём первым это сделал сам Арсеньев. Уже возле противоположного берега он провалился в воду, однако сумел натянуть веревку, при помощи которой перешли реку остальные члены отряда. В одном из походов Арсеньев заразился сибирской язвой. Весь период лечения (40 дней) над его домом во Владивостоке висел желтый карантинный флаг.
Во время войны с Японией и беспорядков первой русской революции Арсеньев был уже командиром двух конно-охотничьих команд, а потом всех четырех, имеющихся в крепости Владивосток. Весной 1905 ему присвоено звание штабс-капитан. «Война приковала меня к месту, — вспоминал он, добавляя, — я все же не был в стенах крепости». Со своим отрядом на правах батальонного командира Арсеньев производил рекогносцировки около станции Надеждинской. По его донесениям границами разведок были: на севере — село Раздольное, на западе — река Суйфун и на востоке — река Майхе. Вверенные ему «охотники» или, как их еще называли, егеря Арсеньева выставляли пикеты, арестовывали подозрительных лиц, изымали незаконно хранящиеся оружие, т.е. реально защищали крепость.
Правильное сочетание этих мер с другими позволили пресечь возможные широкомасштабные наступления японцев и хунхузов на территорию российского Приморья. Был прекращен также хаос и беспредел революционных выступлений. (Чтобы представить уровень принимаемых тогда мер, необходимо отметить, что в Уссурийске в августе 1906 года за «недостойное общение с нижними чинами», замешанными в нарушении дисциплины, был подвергнут суду офицерской чести фронтовик Д.М.Карбышев (1880-1945). Решением суда он был отправлен в отставку. На этот момент он имел пять орденов и три медали.)
Уже во время первых докладов Арсеньева начальнику штаба Владивостокской крепости барону, генералу А.П. Будбергу (1902-1913г.г.) и генерал-губернатору Приамурья П.Ф. Унтербергеру (1905-1910г.г.) между ними и молодым офицером сложились перспективные служебные и личные отношения. Оба генерала заметили талантливого офицера. Все трое с удовольствием вспоминали столицу, где у них прошла юность. К тому же у них была ОДНОТИПНАЯ МИКРОСТРУКТУРА МЫШЛЕНИЯ. Оба генерала были немцами. Арсеньев имел домашнее «немецкое» воспитание.
По состоянию на этот период Арсеньев был награжден 3 орденами различного достоинства. Позже он напишет: «Время, когда я был начальником охотничьей команды, — одни из самых лучших дней в моей жизни».
С учетом выявленных в ходе русско-японской войны недостатков, которые проявились в системе российской разведки, ее оперативной деятельности, обеспечении точными картами районов ведения боевых действий, были предприняты меры по совершенствованию спецслужб. Генштаб под названием «Главное управление Генерального штаба» (ГУГШ) был выделен в самостоятельный орган во главе с независимым от военного министра начальником (с правом личного доклада императору) с включением в него корпуса военных топографов.
В декабре 1905 года Арсеньев переводится в Хабаровск в штаб Приамурского военного округа и прикомандировывается к генерал-квартирмейстерской части штаба округа (разведка) в подразделение по производству рекогносцировочных работ. С этого периода начались масштабные исследования приморских территорий.
Первая такая экспедиция началась в мае 1906 года. О том, что ее цели были увязаны в один комплекс общероссийских задач, решаемых на уровне ГУ ГШ, говорят следующие факты. 19 июня этого же года из Туркестана по китайской территории в направлении Маньчжурии вышла особо «засекреченная» экспедиция полковника К.Г.Э. Маннергейма. (См. «Служу Отечеству» № 5. Май 2017. С. 30). А через год оставшийся «незаполненным» квадрат монгольских степей и пустыни Гоби исследовал специалист по «маршрутной рекогносцировке» Козлов П.А. Вместе все три экспедиции замыкали японо-китайский пограничный контур России.
В.К. Арсеньевым была проведена серьезная аналитическая и организационная подготовка. Он наносит на карту маршруты предшественников. Эта сводка включала более 40 имен отечественных ученых. «Мне предоставлено было право брать в экспедицию неограниченное число стрелков и казаков из всех частей Приамурского военного округа, — вспоминал он, —  я получил лошадей, седла, вооружение, походное и бивачное снаряжение, обувь, одежду, карты, инструменты, продовольствие, медикаменты, денежные средства, бесплатные проезды по железной дороге и на военных судах по побережью моря».
Основной задачей экспедиции ставилось: в ходе разведывательной деятельности собрать материал о неизученном регионе (массив Сихотэ-Алиня). Это было вызвано необходимостью укрепления обороны центральных районов губернии в случае прорыва вражеского десанта, высадившегося на побережье. Вторая задача – активизация колонизации Приморья. (В то время под этим термином понималось комплексное освоение региона, как фактора, обеспечивающего национальную независимость России). Кроме того, на первоначальном этапе, в составе отряда следовал начальник штаба Приамурского военного округа генерал-лейтенант П. К. Рутковский, чтобы наглядно увидеть и определить наиболее приемлемые маршруты переброски войск к посту Святой Ольги.
Экспедиция продолжалась с 20 мая по 17 ноября 1906 года. В ней участвовал 21 человек. За 190 дней путешественник обследовал практически весь Зауссурийский край от водораздела рек, впадающих в Уссури и Иман, и до побережья Японского моря. При этом он девять раз пересёк хребет Сихотэ-Алинь.
Все полученные данные Арсеньев заносил в дневник: сведения о дорогах, их проходимость для различных видов вооружения, состояние дорог в сухую погоду и в дождь и тому подобное. На топографических картах он обозначал географические названия как по-русски, так по-удэгейски и по-китайски.
В его записи были внесены разделы «Сведения о японских шпионах» и «Возможные операции японцев в данном регионе. Образование баз. Вероятные пути наступления для вторжения в глубь страны». Отдельную позицию занимали сведения о местном китайском населении, его настроениях по поводу прошедшей войны, об их отношении к русским и японцам.
Необходимо отметить, что еще с 70-х годов 19 века в Иманской долине возникла организация «Гун И Хуэй» («Общество единомышленников»). Она почти полностью состояла из китайцев, не имеющих российского гражданства. Последние занимались в основном контрабандой. Имели постоянные связи с закордоном. На реке Санхобе Владимир Клавдиевич сумел добыть два свитка с текстом устава этого тайного общества. Насколько это было рискованное предприятие говорит его пулевое ранение в грудь, полученное в схватке с хунхузами. Дальнейшее развитье событий показало, что деятельность этого общества стала представлять прямую опасность, поэтому оно было официально запрещено. В 1907 — 1908 г.г. началась его ликвидация.
За проведение этих «изысканий» Владимир Клавдиевич был награжден орденом Святого Станислава 2-й степени. ( «§ 515. Право на награду орденом Св. Станислава вообще предоставляется тем, … кто отличной ревностию к службе на поприще военном, как на суше, так и на морях, или гражданском, или же и в частной жизни, совершением какого-либо подвига на пользу человечества, или общества, или края, в которых живет, или целого Российского государства, обратит на себя особенное внимание ИМПЕРАТОРСКОГО И ЦАРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА». Из положения о праве на эту награду).
На следующий год был утвержден план следующей экспедиции по Приморью. Она являлась продолжением первой и включала те же задания: в первую очередь военные, а заодно и научные. Самым сложным оказался третий поход 1908-1910 годов. При очередном пересечении Сихотэ-Алиня горная река разбила лодки о камни и унесла все запасы продуктов и оружие. В одном из писем близкому знакомому Арсеньев писал: «…4 раза я погибал с голода. Один раз съели кожу, другой раз набивали желудок морской капустой, ели ракушки. Последняя голодовка была самой ужасной. Она длилась 21 день. Вы помните мою любимую собаку Альму – я её съел в припадке голода, и этим мы спаслись от смерти. Три раза я тонул, дважды подвергался нападению диких зверей (тигр и медведь)».
Люди выжили только благодаря действиям спасательного отряда Т.А. Николаева, нашедшего пропавших с помощью местных жителей-орочей. За 19 месяцев было преодолено более двух тысяч километров, определены астрономические определения тридцати трех пунктов, собран огромный этнографический материал. Имя Арсеньева становится всемирно известным. Обо всех этих перипетиях будет написана не одна увлекательная повесть. Но в них ни слова не сказано о главных задачах экспедиций, поставленных разведкой ГУГШ…
Представляется, что именно постоянно встречающаяся выше слово «разведка» и стало определяющим для ряда исследователей в определении этого рода деятельности Арсеньева. Но в этот период в России даже само понятие «контрразведка» было ссужено лишь до решение вопросов борьбы со шпионажем. И этим занималось 5-ое (разведывательное) делопроизводство ГУГШ. Кроме того, ведение разведки по принятой традиции и согласно соответствующих инструкций доверялось только офицерам, закончившим Академию ГШ. А, как известно, Арсеньев В.К. не имел ни высшего, ни специального образования, он окончил только пехотное двухлетнее юнкерское училище.
Только в начале 1911 года после длительных согласований между МВД, военным и жандармским ведомствами принимаются решения об официальном создании российских контрразведывательных органов. Разработанные положения указывали, что последние создаются при штабах военных округов и в условиях строжайшей тайны, «они должны, собой представлять законспирированные канцелярии и не должны иметь обнаруживающего их деятельность названия».
Необходимо отметить еще ряд деталей, непосредственно связанных с рассматриваемым нами вопросом. Активнейшую позицию в решении этой проблемы занимал Приамурский генерал-губернатор Унтербергер П.Ф. В личных письмах к Председателю Совета министров П. А. Столыпину он доказывал, что нельзя долее оттягивать создание контрразведывательных органов и одним из основных направлений должно стать именно Дальневосточное.
Весной 1911 года при участии уже члена Государственного Совета, генерала П.Ф. Унтербергера В. К. Арсеньев был представлен самому императору России. Если учесть, что все предыдущие экспедиции знаменитого приморца носили явно контрразведывательный характер, то данная встреча и последующий указ Николая II от 26 марта 1911 года (за 12 дней до подписания закона о контрразведке) «о переводе Арсеньева на гражданскую службу с сохранением военного чинопроизводства» видятся отнюдь не случайными совпадениями.
Из учрежденных на территории империи контрразведывательных отделений крупнейшие суммы расходов предназначались Санкт-Петербургскому и… Хабаровскому отделениям. Последнее было создано при штабе Приамурского военного округа с самым большим штатом служащих из всех остальных десяти. Его главной задачей была борьба с мощной японской разведкой. Кроме того, ему вменялось «мешать формированию иностранными государствами разведывательно-диверсионных отрядов за счет инородческого населения империи».
По возвращении Арсеньева «назначают» … директором Хабаровского краевого музея. В апреле 1911 года в Китае произошла вспышка убийств, грабежей и «желтого» расизма, что явилось началом Синхайской революции. Данные события не могли не привести в движение и «русских китайцев». В «должности» директора музея, Владимир Клавдиевич по поручению нового Приамурского генерал-губернатора Н. Л. Гондатти разрабатывает обширный план борьбы с хунхузами и лесными браконьерами, который предусматривал поиск и выселение на родину китайцев, не имеющих разрешения на жительство. 17 июня 1911 года Гондатти утверждает секретную инструкцию, предписывающую арест хунхузов и конфискацию их оружия, сжигание бесхозных фанз как потенциальных притонов, уничтожение любого найденного браконьерского снаряжения и изъятие добытого меха, пантов и женьшеня и прочее.
Повышенная секретность предстоящей «экспедиции» объясняется ее контрразведывательной направленностью, как того требовали соответствующие положения, и тем, что у хунхузов было множество осведомителей, связанных в том числе и с местными властями. Согласно плану, отряд должен был состоять из переводчика-китаиста, полицейского пристава, 25 солдат или чинов полицейской и лесной стражи. Всех участников экспедиции Арсеньев выбирал на своё усмотрение.
С января 1912 г. на приисках реки Лены в социальном плане сложилась взрывоопасная обстановка. Было ясно, что в силу профессионального товарищества горные рабочие и строители близь лежащих районов могли поддержать ленцев. В феврале 1912 года Арсеньев согласно приказу, в котором он обозначен как «особый порученец Приамурского генерал-губернатора» совершает командировку в район пограничной реки Биры, где и находились недовольные железнодорожники и рабочие приисков.
Им были сделаны многочисленные диапозитивы и карты. Довольно объективно Арсеньев описал полунищее положение люмпенов (рабочих) и сельчан этого района. Содержание публичного (научного) отчета известно, но, практически никаких данных о содержании служебного отчета.
4 апреля 1912 года была расстреляна мирная демонстрация горнорабочих на берегах Лены (Свыше 500 человек были убиты и ранены, среди них и маленькие дети). Это вызвало протест по всей России. Критика людей в погонах прошла по газетам Благовещенска, Хабаровска, Владивостока. Особенно взрывоопасная ситуация в плане общественного порядка сложилась в долине реки Тетюхе. Арсеньев поспешно перебрасывается из Хабаровска во Владивосток, откуда он и начал 22 апреля свой так называемый «второй» особый поход в Центральное Приморье. Именно оно являлось фокусом почти всех противоречий тех дней: здесь активно волновались горнорабочие на приисках (профессионалы из их числа почти полностью состояли из славян, а вокруг этих приисков скрывалась «кобылка» (полууголовные личности), почти сплошь состоящая из так называемых «желтых».
Здесь сложился клубок национальных, классовых, расовых и государственных противоречий. С апреля по август отрядом Арсеньева (опять состоящим из городовых и солдат лесной стражи ) было задержано почти одна тысяча лиц, вызывавших подозрения. Отряд действовал, лавируя и маскируясь, его командный состав сообщал местным гражданам, что они ведут археологические и этнографические исследования.
Во Владивосток было отправлено 250 задержанных. Арсеньев вышел в верховья Абакумовки, а затем в пограничную Иманскую долину. Было задержано еще 16 лиц, остальные (это в январские морозы) скрылись. В верховьях Имана отряд уничтожил 36 лесных хижин, каждая из которых была лесной базой. 29 января Арсеньев телеграфировал Н.Л. Гондатти: «Экспедицию закончил… Люди отлично поработали.. Прошу разрешения дать городовым месячный отдых… К составлению отчета приступил. Капитан Арсеньев». (Важная деталь. В течение 1912 г. в населенные пункты центрального Приморья и в Тетюхе были подтянуты или демонстративно прошли через них казаки, полицейские и даже регулярные войска. Т.е. Арсеньев со своим отрядом вел зачистку горно-лесных массивов). В результате различных мероприятий, а не только силовых мер ситуация в интересах империи и мирного населения улучшилась.
Одним из результатов этих «особых экспедиций» явилось в дальнейшем издание двухтомника «Краткого военно-стратегического и военно-статистического очерка Уссурийского края», изданного штабом приамурского военного округа.
В феврале 1912 года Арсеньев снова в ранге офицера по особым поручениям при губернаторе Приамурья Гондатти получает задание — дать всестороннюю характеристику только что начавшихся разрабатываться бирских угольных копей (сегодняшнее ЕАО). Этот уголь предполагалось поставлять в Хабаровск, в том числе для снабжения военных судов. Теперь дело было за контрразведкой. Владимир Клавдиевич в короткие сроки сумел решить все поставленные перед ним задачи. Им были определены перспективы освоения месторождения, маршруты транспортировки угля наземным, речными путями и по железной дороге.
В мае 1913 года Арсеньеву (официально не находящемуся на воинской службе) присваивается звание подполковник…
Далее были события, связанные с началом Первой мировой войны, Февральской и Октябрьской революций, и, наконец, времена советской власти со всеми ее негативами и издержками. Но это уже материалы для отдельного изложения дальнейшей судьбы «Главного краеведа» Дальнего Востока.
Конечно, основным для Владимира Клавдиевича Арсеньева были исследования и этнографические путешествия. Но и выбрасывать из его биографии такую весомую страницу как участие в решении «специфических» задач на пользу Отечеству, значит, непростительно обеднять масштаб этой фигуры, а, следовательно, и историю нашего края.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*