Из полковников разведки…в водители автобуса

К 115-летию со дня рождения

В ряде предыдущих статей мы рассказывали о сложнейших и трагических перипетиях в судьбах разведчиков, имевших непосредственное отношение к решению  задач по охране дальневосточных рубежей нашей страны в начале тридцатых годов прошлого столетия: Карин Ф.Я., Борович-Розенталь Л.А. , Алексеев-Железнов В.П., Шебеко-Журба А.И. и др. В плеяде этих замечательных личностей особое место занимает еще одна фигура…

Владивосток 1934 года. Морозным зимним днем на борт одного из судов, готовившихся к отплытию в Японию, поднялся мужчина среднего роста, подтянутого телосложения, с незапоминающимися чертами правильного красивого лица. От других пассажиров это отличали только внимательный взгляд  и крепкое, энергичное рукопожатие. Процедура проверки пограничного паспортного режима не вызвала никаких затруднений. В предъявленных документах он значился Гинце Борисом Александровичем, 3-им секретарём посольства в Токио. Можно только представить, как бы повел бы себя офицер-пограничник, зная, что он только что общался с самим резидентом ИНО ОГПУ…

Гудзь Борис Игнатьевич

К этому времени, несмотря на молодость, Гудзь Борис Игнатьевич (настоящие имя и фамилия), имел уже достаточно основательный как личный, так и руководящий опыт в проведении разведывательных и контрразведывательных мероприятий и операций.

Родился он в 1902 году в г. Уфе, в семье земского служащего. Его отец за активную революционную деятельность был арестован царской охранкой. После выхода из тюрьмы жил под постоянным надзором полиции.  Из-за сложностей устройства на работу семья вынуждена была переезжать с места на место. После смены тринадцати городов российской империи от Симбирска до Ярославля и от Архангельска до Харькова семья к 1916 году «добралась» до Тулы.

Здесь Борис поступает в Тульское коммерческое училище. Происходящие в стране события не могли пройти мимо пытливого юноши. Он  идет по стопам своего отца. Уже в февральскую революцию вместе с группой студентов он участвует в аресте местного начальника жандармского управления генерала фон Вольского.

В 1918 году он поступает в созданную новой властью Московскую горную академию. Осенью происходит встреча с сотрудником военного контроля  Артузовым А.Х., определившая дальнейшую судьбу студента. Артур Христианович хорошо знал отца Бориса и всю их семью. В его кабинете Гудзь знакомится и с М. С. Кедровым. Это были своеобразные смотрины. И хотя Борис вполне отвечал требованиям для работы в военном контроле, оба будущих руководителя советских спецслужб пришли к выводу, что из-за молодости претендента следует отложить такое решение на будущее.

В 1919 году Гудзь вступает добровольцем в Красную Армию. Служит в специальном отряде по сопровождению воинских грузов и снабжения для Северного и Западного фронтов. Проходит обучение в школе военных мотористов Московской автомобильной бригады. После демобилизации продолжает обучение в горной Академии, совмещая это с работой шофером в НКПС. Принимается кандидатом в члены партии.

Артузов А.Х. к этому времени возглавляет одно из направлений по проведению контрразведывательных мероприятий на Западной границе страны. Подразделение остро нуждается в оперативных кадрах, знающих обстановку на этих территориях. Летом 1922 года он предлагает Гудзю перейти на работу в контрразведывательный отдел ГПУ. Это предложение поддержал и Цюрупа А.Д. (1870-1928), близко знавший отца Бориса еще по учебе в Херсонском сельскохозяйственном училище. Их койки стояли рядом в общежитии.  Вместе были арестованы, сидели в одной тюрьме. Он дает Гудзю-младшему соответствующую рекомендацию. (Письмо от 28 марта 1923 года зампреда СНК Цюрупы зампреду ГПУ И.С. Уншлихту: «…Позвольте рекомендовать Гудзя Б.И. Знаю лично как честного, преданного и старательного работника…»).

С января 1923 года он уполномоченный  пятого отделения контрразведки ГПУ. Это подразделение занималось агентурно-оперативной охраной государственной границы и борьбой с контрабандой. Гудзь был включен в рабочий аппарат специальной комиссии по проверке состояния пограничной охраны на советско-польской и советско-румынской границах. Комиссию возглавлял Артузов. Поездки на границу, знакомство со службой пограничников, непосредственное общение во время командировки с таким асом оперативных комбинаций, как Артузов, дали очень многое. ( Т.н. «Комиссия Артузова». См. «Служу Отечеству». № 12. Декабрь 2016. С. 6).

Постепенно приобретались навыки чекистской работы, накапливался опыт. Потом участие в ликвидации антисоветской группы в Главном таможенном управлении Наркомвнешторга и крупной контрабандистской организации среди железнодорожного персонала, обслуживающего транссибирский экспресс, курсировавший через Маньчжурию. Здесь Гудзь впервые сталкивается с материалами по противодействию японским спецслужбам.

«В Пятом отделении я постигал стиль работы Артузова, который предполагал не только непреложное следование букве и духу закона, четкую детальную разработку каждой операции, но и такую энигматическую игру ума, которая не только запутывала противника, но и пускала его по ложному следу, непременно приводила в сети, расставленные чекистами», — из воспоминаний Бориса Игнатьевича.

В конце 1923 года Гудзь переведен в шестое отделение КРО, имевшее другой профиль работы: наблюдение за всеми агентурными, в том числе легендированными  разработками белогвардейской контрреволюции, как внутренней, так и внешней; подготовка всех материалов для дальнейшего проведения таких  разработок.

Многочисленные командировки для ведения агентурных и следственных дел на Северном Кавказе, Украине, в Закавказье, Ленинградском и Приволжском военных округах, поездки в Тулу, Калинин, Баку и другие города. Это была школа высшей чекистской математики, заменявшая отсутствие специального образования. К этому времени Гудзь окончил двухгодичный университет (философский факультет) при Институте красной профессуры. Он принимает непосредственное участие в ряде мероприятий знаменитой операции «Трест». В частности, осуществлял подготовку планов и документов при разработке генерала Кутепова, Сиднея Рейли. (См. «Служу Отечеству» № 9. Сентябрь 2014. С.31).

В 1926 году состоялась его первая заграничная командировка в рамках легендированной разработки «Ласточка». В течение полутора месяцев он под крышей журналиста одного из изданий  совершал своеобразный морской «круиз»: Одесса — Стамбул — Порт-Саид — Пирей — Стамбул — Одесса. Главной задачей было выяснение, в каких заграничных портах удобнее и безопаснее всего можно принять нелегала на советское судно или тайно высадить его на берег.  Дальнейшая детальная проверка показала правильность выводов, сделанных Гудзем. Наиболее слабый пограничный и таможенный контроль осуществлялся в греческом Пирее, что при соответствующей подготовке позволяло решать такие задачи в обход проверки местными властями.

В 1927 году назначенный на должность заместителя начальника Секретно-оперативного управления ОГПУ Артузов Х.А. «забирает» с собой и своего протеже. В течение почти трех  лет Гудзь, находясь в должности старшего уполномоченного, помимо решениянепосредственно практических задач, имел уникальную возможность под руководством Артура Христиановича обрабатывать подступающие от сотрудников, работающих за рубежом, материалы и готовить дальнейшие предложения по их использованию. В том числе, вновь, но уже более детально и подробно знакомиться с японским направлением. До сих пор подробности оперативных комбинаций, предлагаемых его руководителем, являются классикой по своей эффективности и гроссмейстерской изобретательности.

К концу 20-х годов советские спецслужбы особое внимание уделяют разработке мощной военизированной организации с центром в Париже и филиалами по всей Европе – РОВС. (См. «Служу Отечеству» № 7. Июль 2016. С.29). Главной целью этой антисоветской организации было свержение новой власти вооруженным путем и проведение на территории России террористических актов.

По личной просьбе Борис Игнатьевич переводиться обратно в КРО. Артузов, понимая желание своего подопечного к самостоятельной работе, не возражает. Работая в должности старшего уполномоченного, а затем помощника начальника отделения 6-го отдела КРО, Гудзь занимается проведением агентурных и следственных мероприятий по  борьбе с терроризмом. Многие из наработок того периода до сих пор актуальны в свете событий сегодняшнего дня.

«И что бы мне ни говорили, и тогда, и, конечно же, сегодня борьба заключается прежде всего в предупреждении террористических актов. Подготовительные, профилактические меры в таком противостоянии исключительно важны. Ими я и занимался», — вспоминал в 2002 году Борис Игнатьевич. Так, например, от источника внешней разведки поступила информация, что для проведения терактов в Москву направляются два бывших царских офицера-кутеповца – поручик Потехин и Потте. Каналы переправки были неизвестны. Кроме крайне размытого описания обоих была лишь маленькая ниточка. Как один из вариантов «гостями» рассматривалась возможность переждать и осмотреться в Калуге у сестры Потехина. Другой информации не было.

После организованного Калужским отделом ОГПУ розыска (возможная смена фамилии, переезд в другое место) и оперативного исключения других привходящих обстоятельств сестра была найдена. Организованное наблюдение выявило появление в адресе двоих неизвестных. Все действия калужских коллег контролировались Гудзем. Через четыре дня «приезжие» выдвинулись в Москву, где сняли в пригороде один из домишек.

Теперь, уважаемый читатель, представьте весь сложный комплекс решаемых сотрудниками Гудзя задач: тщательная проработка возможных маршрутов движения наблюдаемых, организация на них незаметных групп «подхвата», моментальная перегруппировка, как пишут в документах, «сил и средств», изучения всех лиц, вступающих с «гостями» в контакт и многое, многое другое. Все это в многолюдной московской толпе, при ограничении в средствах передвижения, отсутствии теперешних способов связи, стационарных пунктов наблюдения, но при наличии необходимой смелости и решительности при принятии на месте точных оперативных решений.

После отработки всех задач и выявления одной из связей, представлявших интерес (позже в её адресе был изъят склад оружия, боеприпасы, контрреволюционная литература), было принято решение о захвате Потехина и Потте. Задержание планировалось на Николаевском (ныне Ленинградском) вокзале. Во избежание возможных жертв со стороны посторонних Гудзь предложил захват осуществить не в здании, а на узком пространстве входа в вокзал.

Операция была проведена молниеносно. Никто из прибывших на вокзал москвичей и гостей столицы ничего не заметил. А ведь оба задержанные были офицерами-фронтовиками, прошедшими специальную подготовку. У них было изъято по два пистолета у каждого, ножи и даже яды. Через полчаса неудавшиеся террористы в состоянии полной прострации уже давали первые показания в кабинете начальника Особого отдела. «После гражданской войны они оказались во Франции…Устроились в Париже таксистами. Затем была вербовка в РОВС, обучение в специальной диверсионной школе и, наконец, задание о ликвидации в СССР кого-либо из членов высшего советского руководства…», — вспоминал Борис Игнатьевич.

В начале 30-х годов Артузов сменяет начальника ИНО ОГПУ «дальневосточника» М.А. Трилиссера, а объединенную структуру ОО и КРО возглавляет Я. К. Ольский. Последний вместе с рядом ответственных сотрудников центрального аппарата ОГПУ СССР выступил против начавших проявляться методов работы заместителя председателя ОГПУ Г.Г.Ягоды, практически заменявшего тяжело больного В.Р.Менжинского. Особенно конфликтная ситуация возникла вокруг развернутой руководством ГПУ Украины «показательной» широкомасштабной операции «Весна». Последняя проходила под кураторством Ягоды, имевшего намерения довести это дело до процесса по типу «Промпартии».

Изучив материалы дела и увидев, что оно искусственно сфабриковано, Ольский выразил резкий протест. Ягода, имевший свободный доступ к Сталину, представил последнему ситуацию в соответствующем виде. Ольский, как «руководитель вредной оппозиционной группы», был уволен из органов. На его место был назначен  Леплевский И.М., один из главных организаторов дела «Весна».

Работать под таким началом Гудзь и его близкий друг Агаянц А.И. не могли и первоначально решили уволиться из органов. Но бывший начальник всей контрразведки страны, «переведенный» на должность главы треста столовых и ресторанов (!),
настоятельно отсоветовал им не делать это. Друзья, посовестившись и с Артузовым, подали  рапорт с просьбой о переводе в одну из «горячих точек», какой в то время была советско-китайская граница. Так началась служба в Иркутске.

К этому времени произошла практическая оккупация японцами Маньчжурии, начался  и фактический захват КВЖД. В Харбине приступила к активным действиям японская военная миссия (ЯВМ), которая координировала деятельность всех шпионских и диверсионных организаций и подразделений в регионе, имевших антисоветскую направленность. Как вспоминал позже Борис Игнатьевич : «…И здесь активной и успешной деятельности ИНО придавалось большое значение. Границы в Приморье и по Амуру были прикрыты прочно…А в Забайкалье положение было гораздо сложнее. Восточно-Сибирский край, куда вошли Читинская область и Бурят-Монгольская республика, граничившие с Маньчжурией, был образован в 1930 году. Аппарат Полпредства ОГПУ только еще формировался, и опытных и квалифицированных сотрудников не хватало…».

Гудзь был назначен полномочным представителем ОГПУ по Восточно-Сибирскому краю в должности начальника контрразведывательного и иностранного отделения Особого отдела. Он  предложил местному руководству использовать имеющийся опыт легендирования для выстраивания надежной системы противодействия подрывным планам японской военной разведки по типу операций « Трест» и «Синдикат». Несмотря на высказывания мнений о возможных неудачах переноса «западного» опыта в специфические «восточные» условия, такая работа началась. Одним из основных дел стало проведение оперативной игры «Мечтатели», проходившей в несколько этапов.

(С учетом того, что в большинстве исследований на эту тему проведение подобных операций советскими спецслужбами принято называть уникальными, представляется необходимым обратиться к истории этого вопроса. Еще 18 веке французская тайная полиция использовала внедрение тайной агентуры в ряды собственной оппозиции. Французы первыми в  Европе опробовали метод создания у себя в стране фиктивных оппозиционных организаций, для встреч с которыми выманивали из эмиграции и арестовывали самых ярых врагов парижской власти.

Тщательно изучив этот опыт, его на вооружение позже взяла царская охранка. ( См. «Служу Отечеству», № 7. Июль 2012. С. 24). Интересно, что создание фиктивных «антиправительственных» организаций использовала и другая сторона. Так, тайный комитет террористической организации «Народной расправы» состоял из …одного человека Нечаева.С.Г. (1872 г.). Последний сумел убедить в существовании этого комитета и своих, и зарубежных коллег по оружию, а также российские и европейские спецслужбы.

О подобной методе был прекрасно осведомлен бывший шеф корпуса жандармов, товарищ министра внутренних дел генерал-майор В. Ф. Джунковский. (См. Служу Отечеству» № 9. Сентябрь 2012. С. 26).  Именно он для разоблачения зарубежных центров белой эмиграции предложил реализацию этой идеи Ф.Э. Дзержинскому.

Другое дело, что А.Х. Артузов, возглавивший эту работу, довел ее до невероятных масштабов и филигранного исполнения, требовавших изобретательности, точного системного взгляда, абсолютного знания психологии людей и мотивов их поступков, искусства проведения многоходовых и многоуровневых комбинаций).

Гудзь достаточно точно просчитал местную ситуацию и предложил играть не от уже существующей легендированной антисоветской организации, а убедить японскую разведку в наличие в Приамурье ряда опорных  точек, представители которых готовы к объединению. Но якобы в силу плотной работы органов ОГПУ не позволяющий им это сделать без поддержки из-за границы. Как выяснилось позже, такой «расклад» точно лег на понимание руководства японскими спецслужбами ситуации в крае, получаемой ими от имевшихся у них источников.

На первом этапе необходимо было установить  контролируемый канал связи с каким-либо белогвардейским  разведцентром в Манчжурии. Было известно, что на той стороне наибольшую активность проявляет бывший полковник царской армии, входящий в руководство Дальневосточного отделения Российского общевоинского союза (РОВС)  и ряда других антисоветских организаций – Кобылкин Иннокентий Васильевич. Детальная проработка его связей выявила нахождения в Чите его старшего брата Алексея.  Последний также был полковником, при атамане Семенове назначался начальником Читинского артиллерийского склада. В 1927 году отбыл шестимесячное тюремное заключение за антисоветскую агитацию. Дальнейшее наблюдение за ним показало, что он окончательно

признал бессмысленность проведения  дальнейшей  борьбы с новой властью в любой форме.

После ряда встреч с ним последний согласился написать письмо брату. (В дальнейшем проходил под псевдонимом «Гаврилов»).  Главным тезисом «послания» было якобы желание ряда лиц создать подпольную боевую организацию, для чего необходимы опытные «инструкторы»,  доставка оружия и денег с той стороны.

Главной сложностью являлась точная доставка письма адресату с соответствующей «подсветкой» перед японским спецслужбами. Досконально зная методику работы японской жандармерии с перебежчиками, был отработан вариант использования «корреспондента» вслепую. На эту роль был выбран житель приграничного селе Абагатуй Олейников В., 20-летний отпрыск одной из раскулаченных семей, вынашивающий намерение перед уходом за кордон убить несколько местных руководителей.

Агенту «Симбирский» (Серебряков Василий Терентьевич. Бывший поп-расстрига, на тот момент директор школы в этом селе) удалось убедить бывшего ученика «использовать свою ненависть более продуктивно», группе подпольщиков нужен связной для доставки послания за границу.

Через специально организованное «окно» ничего не подозревавший Олейников перешел границу и, как и предполагалось, был задержан. На допросах, обойдя все уловки, неоднократные избиения, убедил японцев в истинности своей секретной миссии. В конечном итоге ему даже дали в сопровождение жандарма и отправили в Харбин.

Параллельно такая же дезинформация была организована через канал реэмигранта, бывшего адъютанта конвоя атамана Семенова агента «Соколова» с бежавшим из СССР его родственником Антипьевым. Последний также имел устойчивые связи с руководством других антисоветских организаций, контролируемых японскими спецслужбами.

После нескольких «посещений» связников в Харбин было организована переправка Серебрякова. «Белогвардейские мечтатели» связали его с редактором газеты «Харбинские новости», являвшимся агентом  японской военной миссии. После соответствующей проверки, в частности,  «Симбирскому» было предложено отслужить молебен в одном из храмов, главная задача начинавшейся игры была выполнена – установлен прямой контакт с ЯВМ.

До японской стороны была доведена дезинформация о существовании в Чите приграничной подпольной группы и двух в Иркутске. В конечном итоге на бумаге существовала подставная организация во главе с генерал-майором Яковом Георгиевичем Лапшаковым. «Симбирский» стал  секретным японским резидентом в этом регионе. Новые «хозяева» передали ему условные сигналы, шифры и коды, огромное количество антисоветской литературы, предназначенной для распространения.

Окончание операции проходило уже без участия Бориса Игнатьевича в связи с отзывом его в Москву. (Только в течение последнего года существования «организации» в Восточную Сибирь было направлено 2 мексиканские винтовки и 260 патронов к ним, 4 пистолета «Маузер» и более 100 патронов, 6 пистолетов «Браунинг», 1 револьвер «Наган» и патроны к ним, 8 зажигательных патронов «Термит», дававших температуру до 3000 градусов, 154 доллара США и 4960 рублей советских денег. На территорию СССР японцами были выведены, задержаны и преданы суду И.В. Кобылкин, Е.Л. Переладов и В. Олейников.)

Достаточно серьёзные сложности по четкому проведению мероприятий в рамках этой игры создавало отсутствие даже в центральном аппарате ИНО профессиональных японистов. Для выправления этой ситуации в Иркутск был направлен выпускник института иностранных языков Косухин Дмитрий Иванович (1907-1940). Он был прикреплен к Гудзю и активно под крышей корреспондента ТАСС привлекался к повседневной работе по операции, участвовал  во встречах и переговорах с японскими представителями на станции Маньчжурия. После приобретения последним необходимых навыков Гудзь привлек его к вербовке датского служащего, работавшего на промежуточной иркутской станции международной телеграфной линии Копенгаген – Шанхай. После возвращения в Москву он был направлен на работу в дальневосточный сектор ИНО.

В связи с определенными претензиями к работе резидента в Токио руководство ИНО решило направить Бориса Игнатьевича на эту должность в связке с Косухиным. Артузов посчитал, что именно такой тандем опытного контрразведчика, имеющего и приличный разведывательный опыт, и молодого сотрудника со знанием японского языка, хорошо сработавшийся в ходе операции «Мечтатели», могли дать хорошие результаты.

После соответствующей подготовки и личного инструктажа у Артура Христиановича Гудзь убыл в Японию. Для конспирации он выбрал девичью фамилию матери – Гинце. Началась сложнейшая в условиях японских реалий работа.

«В составе резидентуры было нас всего четверо: резидент, его помощник (зам), оперативный работник и шифровальщик… За три года удалось приобрести трех важных агентов из числа японских сотрудников жандармского управления и особой полиции Токио. Работа резидентуры носила главным образом контрразведывательный характер, чтобы воспрепятствовать проискам японских милитаристов против нашей страны и ее граждан, но и включала в себя военно-политические функции», — кратко, как и большинство его коллег, позже вспоминал Борис Игнатьевич.

Но за этими строками немыслимый объем работы. Перепроверка, определение надежности, затем переориентирование на более значимые задания главного на первоначальном этапе агента «Кротов» — сотрудника японской жандармерии. ( Он же «Красавец»,  «Кот»,  «Костя» и др. Такое обилие псевдонимов объясняется тем, что даже внутри системы ИНО, во всех направляемых в другие подразделения и вышестоящие инстанции в целях дополнительной конспирации ссылки на поступающую от него информацию кодировалась другими оперативными именами. Настолько руководство оберегало и ценило этого источника действительно ценнейшей информации.)

Через «Кротова» была выявлена вся агентура японской контрразведки, работающая против советских представительств. Им же была добыты коды с ключами и инструкциями военного министерства и японского жандармского управления, полная информация по исполнению японского военного бюджета.  (См. «Служу Отечеству» № 11. Ноябрь 2016. С.31). Последняя была чрезвычайно важна для Москвы. В этот период были начаты мероприятия по практическому восстановлению Тихоокеанского флота (В 1932 году весь военный Дальневосточный флот фактически состоял только из четырех старых кораблей), и советскому руководству наряду с информацией о взаимодействии Японии и Германии необходимо было знать, насколько скрытно происходят эти крупномасштабные мероприятия и конкретные меры, принимаемые в связи с этим японской стороной.

Естественно, что в условиях жесткого контрразведывательного режима были просчеты и неудачи. Так в мае 1934 года Косухин был задержан японской полицией при проведении встречи с белоэмигрантом Андреевым, рассматриваемым в качестве возможного кандидата на вербовку.  Как выяснилось впоследствии, последний являлся агентом полицейских структур. И только правильно выбранная и отработанная тактика проведения подобных мероприятий позволила избежать серьезных последствий. Однако Москва дала указания, запрещающее проведение всех агентурных акций. И лишь через полгода Гудзю удалось убедить Центр о снятии этого запрета.

Необходимо отметить, что деятельность Бориса Игнатьевича не ограничивалась только «токийским проблемами». Так, в Сеул на должность резидента был направлен относительно молодой сотрудник ИНО Каспаров, который сумел провести вербовку местного жандармского унтер-офицера — «Кана». Для организации и осуществления с ним работы и в целом обеспечения плотного контрразведывательного прикрытия корейского посольства Гудзь, по указанию руководства ИНО, выезжал в Сеул.  Кроме того, он принимал непосредственное участие по работе с подключением агентов влияния к решению вопросов по продаже КВЖД и еще к огромному спектру вопросов.

Помимо внешних препятствий определенные сложности накладывались и внутренними обстоятельствами.  Со временем поступающая информация приобрела такие объемы, что один Косухин просто не успевал обрабатывать все материалы. А привлечение посольских переводчиков было затруднено крайне «ревнивым» отношением посла, категорически не допускающим попыток совмещения в работе дипломатических сотрудников с работой с резидентурой. Это серьёзно замедляло  выборку и определение наиболее важных и ценных из них.

Но главное, что своим личным примером  и выводами Борис Игнатьевич сумел убедить Центр в реальной возможности нелегальной работы в Японии, что на тот момент большинством руководителей советских спецслужб считалось невозможным.

В январе 1936 года Гудзь был отозван в Москву. К этому времени в Центре произошли большие перемены. Обстановка в аппарате органов безопасности, в том числе и в ИНО, была уже тогда крайне нервозная и напряженная. Артузов, формально оставаясь руководителем Иностранного отдела, фактически был переведен в Разведупр РККА. Новое руководство ИНО, не выслушав даже отчета о положении дел в резидентуре и в самой Японии, отправило Гудзя «в отпуск».

Естественно, что Артур Христианович после встречи со своим «учеником» и «направленцем» предложил ему перейти в военную разведку. Так Борис Игнатьевич  в звании полкового комиссара (полковника) стал сотрудником 2-го (Восточного) отдела 4-го управления ГШ РККА. Руководил этим подразделением Карин Ф.Я. ( См ««Служу Отечеству» № 12. Декабрь 2016. С.7)).

«Фактически получилось так, что я оказался помощником Карина. Первоначально мне было поручено ознакомиться с работой отделения по Японии. Но когда я познакомился с материалами операции «Рамзай», меня поразила шаткость и неотработанность легенды Зорге, чреватой самыми непредсказуемыми опасностями. Сверив свое впечатление с мнением Карина, а затем и Артузова, я убедился, что эта проблема, по их мнению, является проблемой № 1. Главная задача перед нами – обдумать, как укрепить позиции Зорге, как обезопасить его работу от возможной в любой момент угрозы провала. Риск был чрезмерным», — из воспоминаний Гудзя. В течение года он изучал поступающие материалы, анализировал их, подготавливал проекты директивных писем и заданий «Рамзаю».

Летом 1937 года была арестована старшая сестра Бориса Игнатьевича. Член семьи «врага народа» не мог работать в разведке. Он был исключен из партии и убран из РУ с формулировкой: «Гудзь Б.И. уволен из РККА за невозможностью использования. Работа на секретных объектах нежелательна». И это спасло ему жизнь. После длительных мытарств бывший 36-летний полковник разведки с трудом устроился водителем в Первый Московский автобусный парк.

« После начала Великой Отечественной войны был командирован с колонной из девяноста одного автобуса на фронт — ржевское направление. Попали в окружение, но прорвались. Вывели семьдесят шесть автобусов, доставили в Калинин и сдали в военную комендатуру все имущество и документы погибших. В сорок третьем меня восстановили в партии, но о работе в разведке следовало забыть и не вспоминать даже в моменты откровений. А их уже почти не бывало. Целых полвека…», — вспоминал Гудзь Борис Игнатьевич в день своего 100-летнего юбилея.

По воспоминаниям многих бывших сотрудников внешней разведки, Борис Игнатьевич практически до последнего дня сохранял ясность и остроту мыслей, невероятную память на даты и имена, свежесть восприятия нового.

Не стало его 27.12. 2006 года.

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*