От помощника уполномоченного… до заместителя начальника управления разведки СССР

Продолжение. Начало в № 12-2017

К 115-летию со дня рождения

В 1930 году Д.Г. Федичкин вновь направляется в Маньчжурию в качестве резидента ИНО ОГПУ. Довольно быстро ему удается устроиться на работу на одну из технических должностей в коммерческой службе КВЖД. Конечно, в этом ему помогли опыт и связи, наработанные здесь его предшественниками-приморцами: Зарубиным Василием Михайловичем (см.. «Служу Отечеству» № 3. Декабрь 2007. С. 5-6) и Рощиным Василием Петровичем (см. там же. № 12. Декабрь 2012. С.8.-9).

Через непродолжительное время ему поступает предложение перейти на должность ревизора Западного участка КВЖД. В обязанности последнего входило осуществление надзора за коммерческой деятельностью всех предприятий железной дороги от Харбина до станции Маньчжурия. Резиденция этого участка пути находилась в г. Цицикар.  Здесь под этот «чин» выделялась приличная квартира, выплачивались солидные представительские и полагалась казенная прислуга.

Отказываться от такого предложения, кардинально легализирующего возможности оперативной работы: доступ к необходимым документам, поездки для встреч с источниками информации, расширение необходимых «начальствующих» связей – было бы нецелесообразно.  «…Но беда в том, что у меня было только смутное представление о моих обязанностях… чтобы считать себя специалистом по железнодорожному делу…»,- отмечал позднее Дмитрий Георгиевич.

Пришлось срочно заняться самообразованием. В библиотеке при управлении КВЖД произошло знакомство с одним из посетителей.  Удалось установить, что он являлся бывшим ревизором КВЖД, во время советско-китайского военного конфликта (1929 г.), был арестован китайскими властями и находился в концлагере. С помощью нового знакомого главные премудрости новой специальности и ведения дел в условиях местной специфики были быстро освоены.

Полковник Д.Г. Федичкин

После соответствующего изучения к сотрудничеству были привлечен личный секретарь Федичкина, хорошо знавший китайский язык и имевший нужные связи в китайских и японских учреждениях и фирмах. Еще более широкими возможностями располагал его друг —  переводчик, работавший в подразделении политической полиции Цицикара.

Через них и другие источники была получена информация по широкому кругу вопросов, в частности, о японской специальной школе, готовившей в Харбине кадры шпионов и диверсантов для переброски их на территорию нашего Дальнего Востока. Еще одним важным объектом изучения стал уже давно известный дальневосточным разведчикам бывший совладелец Благовещенского завода по машиностроению (ныне «Амурский металлист», одно из ведущих предприятий ДВ), будущий цицикарский «вождь» Российского фашистского союза  и секретарь  местного отделения БРЭМ — Чепурин Николай Иванович (1993-1944).

Раннее, еще в период первой китайской командировки, знакомство с его братом и оказание ряда «железнодорожных» услуг позволили «в темную», получать от него нужные сведения о действиях и намерениях этих антисоветских организаций.

Происшедшие дальнейшие события в сокращённом варианте изложены на основе воспоминаний Дмитрия Георгиевича.

Предусмотренные несколько вариантов действий на случай провала оказались бесполезными из-за скоротечности и крайней опасности сложившейся ситуации. Федичкин в числе других сотрудников КВЖД был приглашён на банкет по случаю вступления в должность нового генерал-губернатора Цицикарской провинции. Последним оказался бывший полковник китайской армии, попавший в плен в ходе прошедших год назад военных действий на КВЖД. Дмитрий Георгиевич под видом офицера штаба ОДВА (Особой Дальневосточной армии) присутствовал на одном из его допросов в Хабаровске.

От источника в местной полиции почти сразу же пришла информация, что китайский «старый знакомый» дал указание начальнику полиции после возвращения с ночной вечеринки одного из местных коммерсантов, которая была организована по его же настоятельной просьбе, произвести негласный захват «ревизора с женой». Если последнее не удастся – ликвидировать обоих и представить это как противозаконные действия хунхузов.

Как позже было установлено, в одной из местных газет была даже заготовлена статья о внезапном исчезновении одного из сотрудников КВЖД вместе с женой. Кроме того, выяснилось, что главным побудительным мотивом действий генерала было желание ликвидировать возможного свидетеля его «неблаговидных» действий. После возвращения в Маньчжурию, он «сдал» ряд своих сослуживцев, бывших вместе с ним в плену, обвинив их в пособничестве Советам, что совершенно не соответствовало действительности. Тринадцать человек из них казнили, а полковник получил пост генерал-губернатора.

Через прислугу, работавшую на местную политическую полицию, было создано впечатление, что все идет по планам генерал-губернатора. Днем дома был организован прием для близких знакомых, «казенной» наблюдательнице велено было погладить вечерний костюм для ночного раута в гостях, ей же были выделены деньги для производства необходимых закупок на следующий день.

Прибывший поздно вечером «для поездки на запланированную вечеринку» извозчик под благовидным предлогом высадил пассажиров в противоположном от вокзала квартале точно за несколько минут минуту до отправки нужного поезда. В вагон третьего класса беглецы вошли с другой стороны от перрона, открыв дверь в тамбур ревизорским ключом.

К утру поезд прибыл в Харбин, где семейная чета, чтобы окончательно сбить возможную слежку, разделилась. Жену Федичкин отправил на станцию Маньчжурия с нужным адресом в консульстве. Сам же начал «неожиданную проверку» поезда, уходящего на станцию Пограничная, предполагая по прибытии найти способ нелегально перейти границу.

Всю комбинацию «поломал» начальник поезда, давший по пути следования телеграмму коллегам: «К Вам едет ревизор!». Поэтому данную эпопею Дмитрий Георгиевич позднее называл «сплошной хлестаковщиной». По прибытии на конечную станцию «в честь дорого гостя» местное начальство организовало соответствующий банкет.

Ситуацию спасло присутствие на этих «встречах» коллеги Федичкина, знавшего его в лицо, работавшего под крышей заведующего местным коммерческим агентством. После быстрого обсуждения плана дальнейших действий последний взял на себя роль отвлекающего.

Федичкин «ушел» на советскую сторону в кабине маневрового локомотива. Этой же ночью из Харбина всем подразделениям китайской полиции была направлена срочная телеграмма, в которой приказывалось «задержать ревизора западного участка КВЖД и доставить в главное полицейское управление».

Так для Дмитрия Георгиевича закончился дальневосточный этап его жизни, но опыт, знания и наработанные здесь связи еще не раз помогали ему в дальнейшей работе. После отзыва в Москву он полтора года преподавал в Центральной школе ОГПУ. В феврале 1932 года был вновь привлечен к практической работе. С июля этого же года началась его подготовка под руководством самого шефа ИНО ОГПУ Артузова А.Х. для работы в качестве резидента легальной резидентуры в Эстонии.  Артур Христианович требовал от молодого разведчика детального изучения всех политических и экономических нюансов, присущих стране пребывания, знания местных нравов и обычаев, самостоятельной отработки различных вариаций для решения поставленных перед ним задач.

Одной из них было выполнение лично разработанной Артузовым многоходовой комбинации по дискредитации бывшего царского полковника Энгельгардта Б. В.

(Энгельгардт Борис Вадимович (1889-1941). Из потомственных дворян. Сын члена Государственного совета. Участник первой Мировой войны. Награжден шестью боевыми орденами. Летом 1918 года по предложению бывшего однополчанина Тухачевского М.Н. служил при его штабе. Через три месяца сбежал к белым.  В армии Деникина служил в оперативном отделе управления генерал-квартирмейстера (разведка). Вместе с частями отступающей белой армии эвакуировался в Галлиполье. С 1921 года в Эстонии. Руководитель эстонского филиала РОВС установил связи с эстонской, немецкой, английской и французской разведками. Неоднократно осуществлял переброску своих агентов в СССР.  Арестован в 1940 г. 18 июня 1941 военным трибуналом Ленинградского военного округа приговорен к ВМН).

На финальной стадии операции Дмитрий Георгиевич, работавший под прикрытием должности дипломатического сотрудника полпредства СССР, провел «контролируемую противной стороной вербовку» Энгельгардта, что привело к его дискредитации и последующей отставке.  (См. «Служу Отечеству». № 7. Июль 2016. С.29).

Кроме того, Федичкину удалось выйти на местную германскую колонию и провести ряд вербовок из числа представителей пронацистской группировки «Балтийское братство».

В июле 1934 года Д.Г. Федичкин был отозван в Москву и назначен на должность помощника начальника отделения ИНО. Но уже в сентябре он направляется в очередную командировку заместителем резидента ОГПУ в Варшаве. Два года его работа под прикрытием секретаря консульского отдела полпредства СССР в условиях достаточно жесткой опеки контрразведки Пилсудского позволяла получать ценную информацию.

В начале лета 1936 года в поле зрения резидентуры попала фигура некоего «Стефана». Ряд моментов в его поведении давало основание внести его в разряд так называемых «инициативников». По уже сложившей практике с такими фигурами работали самые опытные сотрудники. Для выяснения истинного лица разрабатываемого, на одну из встреч, назначенную самим поляком, и пошел Федичкин. С самого начала по выбору места, поведению визави Дмитрий Георгиевич понял, что готовится провокация.

Попытка свернуть «рандеву» закончилась его захватом и жестоким избиением. Когда машина, в которой его везли, свернула в квартал Свентокшыжска, Дмитрий Георгиевич понял, что находится в руках сотрудников «двуйки», второго отдела польского генерального штаба, располагавшегося на улице Святого креста 26.

«…Мне приходилось выполнять задания в разных условиях. Наряду с успехами, пришлось испытать и горечь поражения. В панской Польше провокатор выдал меня… Я подумал о превратностях судьбы, которая привела меня в это мрачное учреждение. Еще вчера я многое бы отдал, чтобы попасть сюда и узнать тайные замыслы польских разведывательных служб… Только, разумеется, в ином качестве…», —  позднее вспоминал Дмитрий Георгиевич.

Два абзаца в официальных документах, а за ними огромное психологическое напряжение, полтора месяца содержания в одиночной камере тюрьмы Мокотов. Далее вся ситуация шла «на встречных курсах».

Противная сторона использовала многие  безуспешные попытки доказать шпионскую деятельность арестованного и его вербовки:  запугивание и шантаж, показное  длительное «безразличие» к нему (в этот период,  чтобы оставаться в тонусе, Федичкин из подручных материалов изготовил шахматы и занялся решением сложных задач), отказ от оказания медицинской помощи  из-за обострения болезни легких —  в общем, весь известный по детективным фильмам алгоритм действий, не давший никаких результатов.

В конечном итоге —  предложение о возможном «возвращении в Москву в силу произошедшего неприятного недоразумения» через соответствующий обмен.  Как затем было установлено, вся проведённая польскими властями провокация была ответной мерой на задержание в Киеве с поличным сотрудника консульства, являвшегося на самом деле офицером польского генштаба. Первоначально вся комбинация замышлялась для проведения громкого политического судебного процесса.

Сотрудник советской дипмиссии в Италии — Николай Михайлович Горшков. Рим, 1940 год.

Подготовка и сам обмен, происходивший на пограничной станции Негорелое, происходили в условиях попыток снова оказать давление на Дмитрия Георгиевича. Особое напряжение возникло во время формальной предусмотренной в таких случаях процедуры внесения в протокол фразы, что «обмениваемые» претензий к стороне задержания не имеют.

В отличие от польского визави Федичкин Д.Г. заявил протест по поводу ряда действий лиц, его сопровождавших.  И даже урегулирование этого эпизода не стало последним испытанием для нашего разведчика. Сразу же после вступления на советскую территорию его плотным кольцом окружила группа пограничников.  Недоумение «освобожденного» развеял начальник погранотряда. Он объяснил, что это вынужденная мера. Недавно при подобном обмене двух польских революционеров, оба сразу же после перехода на нашу сторону были убиты выстрелами в спину…

По прибытии в Москву Дмитрия Георгиевича прямо с вокзала доставили в госпиталь в связи с открывшимся легочным кровотечением, последствием старой раны и пребывания в польской тюрьме.

Месяц лечения он провел в тревожном ожидании своей дальнейшей судьбы. За период его отсутствия в стране произошли значительные изменения. Развернутая с подачи самого Сталина жестокая внутрипартийная борьба против политических оппонентов привела к серьезным негативным последствиям, сказавшимся, в том числе, и на ситуации внутри органов госбезопасности. Многие руководители были отстранены от должностей, непосредственный куратор Федичкина Артузов А.Х. был переведен в Управление разведки РККА. Внутри системы НКВД было создано отдельное Главное управление государственной безопасности (ГУГБ). Иностранный отдел (разведка) стал 5 отделом ГУГБ. Особенно вызывало волнение у Дмитрия Георгиевича то, что начались отзывы из-за границы сотрудников резидентур и их аресты…

На внешнем контуре все отчётливее становилось приближение прямого военного столкновения с Западной Европой. Шла война в Испании. Германия и Япония подписали т.н. «антикоминтерновский пакт», направленный против СССР.  Стремление к вступлению в этот союз высказывала и фашистская Италия. Уже через месяц после выхода из госпиталя Дмитрий Георгиевич был направлен в Рим помощником резидента внешней разведки в качестве заведующего консульским отделом полпредства СССР.

До вступлении Италии в ось «Берлин-Рим-Токио» (ноябрь 1937 г.) Центр, учитывая относительно нормальные советско-итальянские отношения, рекомендовал вести активную вербовочную работу в отношении иностранцев. В этот период резидентура в основном разрабатывала иностранные дипломатические представительства, добывала сведения по линии научно-технической разведки. Были приобретены ценные источники информации в английском консульстве в Милане и британском посольстве в Риме.

В июне 1937 года Д.Г. Федичкин в связи с отзывом Журавлева П.М. был назначен руководителем резидентуры. К сотрудничеству был привлечена близкая связь самого Муссолини. Через него были завербованы две машинистки МИД, через другого агента, работавшего на римском почтамте, резидентура получила возможность контроля дипломатической переписки и японского посольства и военного атташата. (См. «Служу Отечеству» № 1 . Январь 2016. С.31).

В связи с серьёзной активизацией деятельности итальянской контрразведки Дмитрий Георгиевич направил в Центр служебную записку с выводами о необходимости перевода работы на нелегальную основу и предложениями о готовности создания соответствующих звеньев в Риме и Милане. Связь с последними предлагалось организовать через Турцию.

Москва на том этапе не поддержала этой инициативы. Однако время подтвердило обоснованность предложений резидента.

Д.Г. Федичкина можно назвать крестным отцом будущего аса советской разведки — Горшкова Н. М., так как последний был направлен для работы в Рим сразу же по окончании Школы особого назначения ГУГБ НКВД. (Горшков Николай Михайлович (1912-1995). Окончил Казанский авиационный институт (1938 г.).  Им позднее (1943 год, Алжир) была проведена вербовка «французского Филби» — Жорж Жан-Луи Пака от которого в течение 20 лет в Центр поступала исключительно важная информация по Франции и НАТО

При непосредственном участии Горшкова резидентура (Италия 1947 год) добыла и переправила в Москву полный комплект чертежей американского бомбардировщика B-29, что значительно способствовало созданию в Советском Союзе в кратчайшие сроки средств доставки ядерного оружия. (См. «Служу Отечеству» № 7-8. Июль — Август 2015. С 30-31.).  Затем работа в различных странах Европы, получение исключительно важной политической и научно-технической информации. С 1952 года — заместитель начальника Управления нелегальной разведки Первого главного управления МГБ СССР. Его имя занесено на Мемориальную доску Службы внешней разведки России).

После совместной работы в Италии судьба неоднократно сводила их вместе. С началом войны оба работали в 4-ом Управлении НКГБ, затем преподавателями Высшей разведывательной школы (больше известной как Школа № 101).

Кстати, многие из будущих легенд советской разведки числили себя в «учениках» Дмитрия Георгиевича. Например, в предвоенный период он был непосредственным начальником будущего руководителя германского отдела Воскресенской-Рыбкиной Зои Ивановны. (См. «Служу Отечеству» № 12. Декабрь 2012. С. 9). Позже в своих воспоминаниях она неоднократно описывала различные ситуации из своей жизни, связанные с работой с Федичкиным. Д.Г. Оба и после выхода на заслуженный отдых поддерживали добрые личные отношения.

В 1940 году Д.Г. Федичкин отозван в Москву и назначен на должность начальника отделения одного из подразделений ГУГБ. В этот предвоенный год сложная оперативная обстановка сложилась в областях Западной Украины. Город Львов стал одним из центров работы сразу двух взаимосоприкасающихся интересантов: Папской унии и «лондонского» польского правительства. С учетом «поповского» образования Дмитрия Георгиевича и знания им всех польских реалий для развязывания этих сложных хитросплетений его направляют в этот город.

Еще одним важным поводом для работы здесь «независимого журналиста, сочувствующего определенным взглядам католической церкви», явилась необходимость выяснения истинных причин появления в городе прибывшего из Рима некоего «Лааме».  С последним Д.Г.Федичкин был знаком еще по Таллину. Тогда этот молодой человек проявил себя как достаточно адекватно воспринимающий происходящие вокруг события.

Изучение фигуранта показало, что он, как и ранее, остается на прежних позициях, поэтому предложение о сотрудничестве с его стороны не вызвало особых возражений. «Лааме» рассказал, что является выпускником специального папского колледжа «Руссикум» и направлен в СССР лично кардиналом Эжен Габриель Жерве Лоран (Евгений) Тиссераном с миссией проверки «устройства на местах» бывших слушателей этого заведения.

Через другие источники было известно, что главной задачей закрытого для большинства колледжа «Руссикум» является специальная подготовка своеобразных религиозных «коммандос» для проникновения на территорию СССР и проведения соответствующей работы с целью постепенного замещения «освобождающихся» мест православных епископов и священников. А Тиссеран (1884-1972) характеризовался как «самое яркое выражение моральной деградации иерархии Церкви и  «тайный советник»  Римской курии, вовлеченный в самые темные заговоры».

Основные адреса уже осевших на территории нашей страны «выпускников» должен был предоставить глава униатской церкви в Западной Украине митрополит Андрей.

(В миру граф Роман Мария Александр Шепти́цкий (1865-1944). В 1908 году по поддельным документам «странствовал» по Российской империи с аналогичным «Лааме» заданием. За проведение как антирусской, так и антипольской деятельности арестовывался властями обеих стран. В настоящее время на Украине ведется активная кампания по созданию культа Андрея Щептицкого, как «духовного лидера» и «духовного авторитета» украинского народа. Несколько лет ставится вопрос о причислении его к лику святых Католической Церкви. Но, каждый раз, эти попытки встречают крайне  негативное отношение со стороны  как политических, так и религиозных авторитетов ряда стран Европы, где достаточно хорошо известна его деятельность,  как одного из идейных руководителей ОУН и прямого пособника фашистов в период ВОВ, например, прямое участие в создании дивизии СС «Галичина»).

После своеобразной проверки «Лааме» смотрителями наместника бога в Западной Украине он был допущен к личной аудиенции. После этого последовали по полученным адресам поездки в Ригу, Таллин, Вильнюс. Проверяющему из Ватикана и сопровождающему его «корреспонденту» пришлось даже выезжать в прикамские леса к двум уже назначенным курией будущим экзархам (главам  церковных округов)  Москвы и Новосибирска. Последние по совету Щептицкого «до нужного момента», чтобы не привлекать внимания органов госбезопасности, получили годичные советские паспорта и завербовались на лесозаготовки в отдаленные леспромхозы.

В результате проведенных мероприятий были получены полные материалы о закрытом ватиканском колледже.  Свою работу он начал в 1930 году по настоянию и прямой поддержке представителей ордена иезуитов. Одним из заместителей директора был бывший царский офицер – князь Волконский. В числе его преподавателей числились бывшие офицеры и священники врангелевской армии Братко, Сипягин и другие. Большинство учащихся подбирались из числа русских белоэмигрантов и перемещенных лиц. До зачисления все проходили самую тщательную проверку.

Под колледж в Риме на улице Карло Альберто было выстроено специальное четырехэтажное здание. «Его окна никогда не открываются и двери всегда заперты. Питомцы этого института на протяжении всего срока обучения, который составляет от двух до трех лет, не имеют право принимать посетителей и переписываться с родными…Выпускники школы направляются под чужим именем в зоны, занятые Советами… Перед отъездом каждому папа дает особую аудиенцию».

Все одиннадцать выпускников, заброшенных на территорию Советского Союза, среди которых были поляки, украинцы, белорусы, словаки, чех, француз, итальянец и даже американец, были взяты под соответствующий контроль.

Продолжение следует

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*