Рюрик – легенда или реальность?

Что мы знаем о Рюрике?

Современная энциклопедия сообщает, что согласно летописям, это был глава варяжского военного отряда, призванный в 862 г. н.э. племенами ильменских словен, кривичей, чуди, веси на княжение. Прибыл вместе с братьями Синеусом и Трувором. Княжил в Ладоге, затем в Новгороде — по договору, заключённому с местной знатью, утвердившей за собой право на сбор доходов. Основатель первой монархической династии России, Рюриковичей.

Между тем, за этой короткой и не особо богатой биографией скрывается очень показательный образец того, как история личности отдельно взятого человека может по-разному интерпретироваться и пересказываться в угоду действующей политической конъюнктуре.

Основным историческим источником, содержащим сведения о Рюрике, современная наука признаёт «Повесть временных лет» — наиболее известный свод русских летописей, составленный монахом Киево-Печерского монастыря Нестором во втором десятилетии XII в. Согласно этому документу, в год 6367 от сотворения мира (859 г. н.э.) варяги из заморья взимали дань с чуди, и со словен, и с мери, и с кривичей. А хазары брали с полян, и с северян, и с вятичей по серебряной монете и по белке от дыма. Через три года, в 862 г. н.э. северные славянские и финские племена изгнали варяг за море, и не дали им дани, и начали сами собой владеть, и не было среди них правды, и встал род на род, и была у них усобица, и стали воевать друг с другом. И сказали себе: «Поищем себе князя, который бы владел нами и судил по праву». И пошли за море к варягам, к руси.

Те варяги назывались русью, как другие называются шведы, а иные норманны и англы, а еще иные готландцы.

Сказали руси чудь, словене, кривичи и весь: «Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Приходите княжить и владеть нами». И избрались трое братьев со своими родами, и взяли с собой всю русь, и пришли, и сел старший, Рюрик, в Новгороде, а другой, Синеус, – на Белоозере, а третий, Трувор, – в Изборске.

Традиционно Повесть временных лет излагается по Лаврентьевскому списку русских летописей, обычно помещаемому в 1-ый том периодически издающихся сборников под названием «Полное собрание русских летописей». Однако, летописных списков много; по сути, летописи писались на Руси с XI до XVIII века, когда их стали воспринимать как исторический источник и собирать по многочисленным монастырям. Поэтому другие летописные своды дополняют те, которые признаются основными.

Так, более поздний, Воскресенский, список русских летописей, датируемый XVI веком и вошедший в 7-ой том Полного собрания русских летописей, персонифицирует инициатора посольства к варягам с просьбой прийти и начать владеть славянами. По словам летописи, был «въ Новеграде некый бе старейшина именемъ Гостомыслъ, скончаваеть житіе (т.е. предчувствуя близкую кончину), и созва владалца сущая съ нимъ Новаграда, и рече: «советъ даю вамъ, да послете въ Прускую землю мудрыя мужи и призовете князя отъ тамо сущих родовъ».Ипатьевский же список летописей, помещаемый во 2-ой том летописного собрания, содержит информацию о том, что Рюрик первоначально пришёл не в Новгород, а в другой город, Ладогу, который находился на окраине славянских земель, ближе всего к его родной Скандинавии. И лишь только по смерти братьев Рюрик оставил Ладогу, пришёл к озеру Ильмень, срубил город над рекой Волхов, прозвал этот город Новгородом и сел тут княжить.

Эти добавления будут иметь значение ниже. Таким образом, из летописей видно, что и Русская земля прозвалась от варягов; новгородцы же были люди от варяжского рода, а прежде были словене.

Как уже сказано, через два года после прихода варягов умерли Синеус и брат его Трувор. И принял всю власть один Рюрик, и стал раздавать мужам своим города – тому Полоцк, этому Ростов, другому Белоозеро. Варяги в этих городах – находники (т.е. пришлые), а коренное население в Новгороде – словене, в Полоцке – кривичи, в Ростове – меря, в Белоозере – весь, в Муроме – мурома, и над теми всеми властвовал Рюрик. И было у него два мужа, Аскольд и Дир, не родственники его, но бояре, и отпросились они в Царьград (т.е. Константинополь, современный Стамбул, столица Византийской империи) со своим родом. И отправились по Днепру, и когда плыли мимо, то увидели на горе небольшой город Киев. И спросили: «Чей это городок?». Те же ответили: «Были три брата, Кий, Щек и Хорив, которые построили городок этот и сгинули, а мы тут сидим, их потомки, и платим дань хазарам». Аскольд же и Дир остались в этом городе, собрали у себя много варягов и стали владеть землею полян. Рюрик же княжил в Новгороде.

За тот же 864 год Никоновская летопись содержит запись о восстании некоего Вадима Храброго, подавленного Рюриком. Новгородцы оскорбились Рюриковым правлением, сказали: «яко быти нам рабом и много зла всячески пострадати от Рюрика и от рода его». Рюрик убил Вадима и многих новгородцев, его сторонников.

В Лаврентьевской летописи после 864 года следует изрядный пробел продолжительностью в пятнадцать лет, в течении которых о Рюрике вообще ничего не сообщается. А за 879 г. н.э. имеется запись о том, что Рюрик умер и передал княжение своё Олегу – родичу своему, отдав ему на руки сына Игоря, ибо был тот еще очень мал. Этот Игорь в дальнейшем женился на легендарной княгине Ольге; в их браке родился знаменитый князь Святослав, одним из сыновей которого был князь Владимир, крестивший Русь. Потомки одного из сыновей Владимира, Ярослава, в дальнейшем расселились почти по всем русским городам и, собственно, представили собой княжескую династию Рюриковичей, сохранившую власть до самого конца XVI в. Последний представитель этой династии, сын Ивана Грозного Фёдор, умер бездетным в 1598 году, после чего на Руси произошла Смута, завершившаяся в 1613 году избранием первого царя династии Романовых, Михаила.

Через три года после смерти Рюрика, в 882 г. н.э., его ставленник Олег выступил в поход, взяв с собою много воинов: варягов, чудь, словен, мерю, весь, кривичей, а также малого Игоря, и пришел к Смоленску с кривичами, и принял власть в городе, и посадил в нем своего мужа. Оттуда отправился вниз, и взял Любеч, и также посадил мужа своего. И пришли к горам Киевским, и узнал Олег, что княжат тут те самые Аскольд и Дир, которые раньше ушли от Рюрика на юг. Олег спрятал одних своих воинов в ладьях (лодках), а других оставил позади, и сам приступил, неся младенца Игоря. И подплыл к Угорской горе, спрятав своих воинов, и послал к Аскольду и Диру, говоря им, что «мы купцы, идем в Греки от Олега и княжича Игоря. Придите к нам, к родичам своим». Когда же Аскольд и Дир пришли, выскочили все остальные из ладей, и сказал Олег Аскольду и Диру: «Не князья вы и не княжеского рода, но я княжеского рода», и показал Игоря: «А это сын Рюрика». И убили Аскольда и Дира. И сел Олег, княжа, в Киеве, и сказал Олег: «Да будет это мать городам русским». И были у него варяги, и славяне, и прочие, прозвавшиеся русью. Тот Олег начал ставить города и установил дани словенам, и кривичам, и мери, и установил варягам давать дань от Новгорода.

С этим походом Олега официальная отечественная историография связывает образование Древнерусского государства под управлением князей династии Рюриковичей.

Как уже было сказано, научное изучение русских летописей активно началось во второй четверти XVIII века. Это был очень сложный период русской истории, когда в эпоху дворцовых переворотов и бездарных монархов в недавно образованной Петром I Академии наук господствовали немцы, предвзято относившиеся к русской исторической науке. В указанный период времени, как мы увидим ниже, очевидно, имела место очень значительная подчистка летописных сводов, вызванная конъюнктурными политическими соображениями сил, враждебных России. А приведённый нами фрагмент Повести временных лет, касающийся жизни Рюрика и образования Древнерусского государства, послужил поводом для образования двух резко враждебных друг другу направлений исторической мысли, получивших название норманизм и антинорманизм.

Рассказ летописи о призвании варягов был использован немецкими учёными, главными из которых были Готлиб (Теофил) Зигфрид Байер (1694 — 1738), Герард Фридрих Миллер (1705 — 1783) и Август Людвиг Шлёцер (1735 — 1809) для создания так называемой «норманской теории» происхождения Древнерусского государства. Смысл этой теории состоит в утверждении, что славяне вообще не способны к самостоятельному историческому развитию, что с самого начала их история идёт под иноземным влиянием и руководством. Такая теория тенденциозно использовала летописную версию событий, связанных с образованием Древнерусского государства, для оправдания всякой агрессии против России, всякого иноземного вмешательства в её дела.

Норманнскую теорию поддержали, в том числе, и многие российские историки, работавшие на протяжении всего дореволюционного периода. Одним из таких историков был Николай Михайлович Карамзин (1766 — 1826), который, кроме всего прочего, являлся членом масонской ложи.

В своём фундаментальном многотомном труде, «История государства Российского», Карамзин, в частности, писал, что имена трёх призванных варяжских князей — Рюрика, Синеуса, Трувора, «суть неоспоримо норманские: так в летописях Франкских около 850 года упоминается о трёх Рюриках: один назван Вождём Датчан, другой Королём (Rex) Норманским, третий просто Норманом; они воевали берега Фландрии, Эльбы и Рейна». Таким образом, Карамзин пытался отыскать иноземные корни Рюрика. Впрочем, ничего путного у него не получилось.

Тем не менее, Карамзин констатировал, что «через два года, по кончине Синеуса и Трувора, старший брат, присоединив области их к своему Княжеству, основал Монархию Российскую», и умилённо утверждал, что после призвания варягов «Отечество наше, слабое, разделённое на малые области до 862 года, обязано величием своим счастливому введению Монархической власти» и что «Гостомысл достоин бессмертия и славы в нашей Истории».

В целом, все историки-норманисты, при довольно значительном расхождении между собой в деталях, были едины в том, что норманны добились господства над восточными славянами — либо путём внешнего захвата, либо с помощью «мирного покорения», которое состояло в заключении славянскими племенами добровольного соглашения с норманнами и признании их власти, или же в проникновении норманнов в славянскую среду и захвате власти изнутри. Но и в том, и в другом случае получалось, по их мнению, что норманны должны были организовать местное население, представляющее скорее пассивную, с политической точки зрения, массу, и создать у них государство.

Явная политическая подоплёка доводов норманистов состояла в том, что даже в дальнейшем, при развитии исторической науки и накоплении знаний о формировании государства на Руси, для них было характерно всё более упорное нежелание пересмотреть положения, определенные историографической традицией и продиктованные в значительной степени a priori усвоенным взглядом о неспособности и неготовности славян к созданию собственного государства.

Противоположный норманистам лагерь в исторической науке составляли так называемые историки — антинорманисты. Изначально они очень эмоционально воспринимали нападки норманистов, что также негативно сказывалось на научной ценности их суждений. В своих спорах, которые были продолжены и в советский период, они доходили до отрицания какого-либо присутствия скандинавов в Восточной Европе вопреки очевидным свидетельствам исторических источников. Их ожесточённая полемика с норманистами сводилась практически к решению одного, считавшегося коренным, по сути своей, так же политического, вопроса: являлось ли Древнерусское государство созданием скандинавов или славян?

Даже в 70-е годы прошлого века официальная версия советской науки о формировании древнерусского государства гласила, что рассказ о призвании варягов был внесён в летопись значительно позднее описываемых в нём событий. Он преследовал цель возвеличивания киевских князей, якобы происходивших от добровольно приглашенного Рюрика, и противопоставления древнерусской государственности домогательствам византийских правителей, пытавшихся подчинить Русь своему влиянию. И в целом, сам этот рассказ признавался недостоверным. Как уже говорилось, формирование Древнерусского государства связывалось советской исторической наукой с завоевательными походами преемника Рюрика, князя Олега.

Давая трезвую оценку роли антинорманистов в развитии исторической науки с позиции сегодняшнего дня, можно сказать, что они выдвинули на первый план славянскую теорию происхождения русского государства. И к этой теории, в самом деле, можно присмотреться внимательней.

С одной стороны, наличие норманнского элемента на ранних этапах Древнерусской истории на русских землях большинство серьёзных историков считали и продолжают считать бесспорным. Исследователи признают, что в основе легенды о призвании варягов, которая, вероятнее всего, была оформлена часто встречающимся традиционным фольклорным мотивом о трёх братьях-основателях, лежит исторический факт вокняжения в северной конфедерации, по «ряду» (т.е. — по договору), вождя- скандинава, положившего начало династии Рюриковичей.

Исторические источники позволяют допустить, что именно в Ладоге на какое-то время утвердился норманнский конунг со своим двором и дружиной. Скандинавские поселенцы оставили после себя особый курганный могильник в урочище Плакун. Во второй половине IX в. в Ладоге началось интенсивное нарастание черт древнерусского города. Формировалась регулярная уличная застройка, строилась каменная крепость. Основное население города составляли славянские купцы и ремесленники, а заморский военный предводитель с его дружиной вполне мог выполнять своеобразный «социальный заказ» именно этих слоёв населения, обеспечивая безопасность города и охраняя его судоходство, в том числе и от своих же норманнских соплеменников, неоднократно угрожавших Ладоге. С начала X в., по мере укрепления центральной княжеской власти, лидирующая роль Ладоги на Северо-Западе снижалась. Первенство переходило к Новгороду.

Более того, нумизматические данные подтверждают то обстоятельство, что приток восточного серебра в 50-е годы IX в. в Скандинавию был незначителен и, видимо, связан с нерегулярными набегами. Зато число монет резко возрастает в 60-е годы, что свидетельствует о значительном усилении контактов со Скандинавией и соотносится с легендой о призвании варягов и даже с реальным появлением скандинавского конунга в Ладоге в 862 году.

Исходя из таких свидетельств, польский историк XX века Хенрик Ловмяньский (1898 — 1984) в своей работе, специально посвящённой теме норманизма, писал: «Мы не отрицаем того, что русский престол заняла династия скандинавского происхождения, но и не считаем, что это обстоятельство предрешило образование скандинавами Древнерусского государства». По его мнению, вопрос заключался в том, что в описываемый период времени норманны в Восточной Европе не столько организовывали государства, сколько умело использовали внутренние противоречия в них. Этот аспект как-раз таки очень хорошо прослеживается в летописной легенде о призвании варягов.

В этой связи необходимо прочесть «между строк» некоторые фрагменты древнерусских летописей. Известный их исследователь, русский историк, филолог и лингвист Алексей Александрович Шахматов (1864 — 1920), считал, что в ранней, не дошедшей до нас, редакции киевского летописного свода, упоминание о Рюрике вовсе отсутствовало. Шахматов привёл в доказательство этого утверждения отрывок из такого исторического источника, как «Слово» митрополита Иллариона: «Похвалимъ же и мы, по силе нашей, великаго кагана нашеа земля, Владимера, внука стараго Игоря, сына же славнаго Святослава». Речь идёт о князе Владимире-Святом, крестителе земли русской. Шахматов считал, что Илларион, называя предков Владимира Святославича, не мог не упомянуть первого из них в Русской земле, Рюрика, если бы знал о нём.

Тогда возникает уместный вопрос — откуда вообще Рюрик появился в русских летописях? По мнению Шахматова, текст об убиении Олегом сидевших в Киеве Аскольда и Дира появился в «Повести временных лет» из Новгородской летописи, а в Киевскую летопись он попал в момент составления «Повести временных лет» и был вызван интересами династии Рюриковичей, которая в момент написания Повести уже вовсю правила на Руси. Только в «Повести временных лет» появилось указание, что Аскольд и Дир были дружинниками Рюрика новгородского, которые по пути в Царьград задержались в Киеве и остались там править полянами. С точки зрения правящей династии, северным князьям Рюрикова рода необходимо было обосновать право на владение Киевом, где сели только мужи Рюрика, а не князья, которые, соответственно, не имели права владеть городом независимо. Олег в такой интерпретации представлен не завоевателем, а князем, восстановившим право целого своего рода, нарушенное дерзкими дружинниками.

Такая точка зрения косвенно подтверждается последующей историей Древней Руси. Историк Сергей Михайлович Соловьёв (1820 — 1879) на страницах своей многотомной «Истории России с древнейших времён» приводил факты того, каким авторитетом среди древнерусского народонаселения пользовалась правящая династия Рюриковичей. Иногда сражение проигрывалось из-за того, что войском правил не князь — член династии, а какой-нибудь воевода, которого не всегда и не все слушали. С другой стороны, сами князья-Рюриковичи очень ревностно относились к тому, когда каким-либо из русских городов владел не член их династии, установившей над всей территории Руси так называемый «очередной порядок владения», при котором города раздавались членам династии по старшинству, по мере их доходности. Поэтому немудрено, что киево-печёрский летописец, находясь в непосредственной близости от киевского князя, должен был ощущать его идеологическое воздействие.

Несмотря на присутствие норманнов, и даже, как видим, на то, что они действительно образовали правящую династию, которая, как мы видели, правила Русью более семи веков, их роль в социальном и государственном строительстве была не ведущей, а вспомогательной. Современная наука использует целый комплекс сравнительно-исторических, ономастических (наука об именах), археологических, филологических приёмов, которые в совокупности не дают оснований говорить о завоевании Руси норманнами и о создании ими русского государства. К примеру, число топонимов (названий географических объектов) скандинавского происхождения на Руси по сравнению с современной ей Англией, было каплей в славянском море — в среднем 5 названий на 10 тыс. кв. км. Причём скандинавскими оказывались названия не важнейших, а второстепенных центров Руси. Отсюда можно сделать вывод, что норманны нашли здесь уже сложившуюся территориально-политическую организацию, к которой просто приспособились. Т.е. нет доказательств того, что скандинавские воины и купцы создавали собственные этнически замкнутые поселения; они рассеивались среди славянского населения, смешивались с ним и быстро славянизировались благодаря смешанным бракам.

Исследуя сугубо исторический аспект, следует сказать, что варяги, прибывая на Русь в IX — X вв., находили здесь (как и викинги в Англии) уже сложившуюся территориально-политическую организацию и не влияли на её развитие. То же приведённое выше летописное сообщение о Кие и его братьях свидетельствует, что в первой половине XI в. (т.е. в момент написания самой древней летописи) в Киеве существовало представление о внутреннем возникновении Древнерусского государства, истоки которого были более древними, чем появление на Среднем Днепре норманнов.

Призвание представителя иноземной династии, не навязанное завоевателями, не вынужденное внешним натиском, а вызванное внутренними процессами, не было исключительным явлением во всей Европе в целом. Подобное случалось в разных странах в раннее средневековье.

Западные славяне избрали своим князем франкского купца Само, по происхождению романизированного кельта (VI в.); из Польши происходил род Михаила Вышевича, князя в сербском Захумье (IX в.); болгарский Самуил был родом из Армении (Χ в.); роль, которую сыграл Вихман, родственник императора, у племени редариев (X в.), возвысила его до положения князя этого племени. Во всех случаях приход чужой династии не нарушил внутреннего развития; скорее, призвание иноземных правителей являлось результатом самого такого развития.

Те же самые тенденции неоднократно наблюдались и на территории самой Руси уже в период, более подробно описанный историческими источниками. Так, весьма архаичными представляются новгородские вечевые традиции, в том числе традиция призвания князей. Мы знаем, что даже в XIII веке новгородский князь Александр Невский неоднократно призывался на княжение, затем изгонялся, и призывался вновь. Очень показательна история псковского князя Довмонта, литовца по происхождению. В результате внутренних войн в Литве он, будучи противником литовского короля Миндовга, «съ дружиною своею и съ всемъ родомъ своимъ» бежал во Псков в 1266 г., и там крестился «съ своими боляри». «И бысть радость велика Псковицамъ, и посадиша его на княжении въ своёмъ граде в Пскове». Причины такой радости были понятны: Псков получил опытного вождя и новые силы для борьбы с соседней, донимавшей его набегами Литвой и грозным Ливонским Орденом. На протяжении своего долголетнего правления, до 1299 г., Довмонт особенно отличился в борьбе с крестоносцами и пользовался признанием на Руси, о чем свидетельствует причисление его к лику православных святых. Этот пример культурной и национальной ассимиляции князя чужого происхождения и сопровождающей его немногочисленной дружины, а также полного перехода этого князя на службу русского общества, есть доказательство того, что чуждая династия вовсе не обязательно осуществляла враждебное местным интересам политическое давление. По тем же причинам ещё во времена князя Владимира призвали князя родом из Скандинавии, Рогволода, и жители Полоцка.

Выбор славянских племён охотно падал на князей скандинавского происхождения. Они отличались знаниями в торговых делах и знакомством с чужими странами, что облегчало установление торговли с заграницей. Их также мог делать полезными опыт в организации походов, особенно водными путями. На факт скорой славянизации норманнских дружинников красноречиво указывает пример князя Святослава. В одной из своих многочисленных битв, будучи окружён многочисленными врагами, он крикнул своей дружине, состоявшей из огромного числа славян: «Костьми ляжем, но не посрамим земли русской!».

Из приведённого выше летописного рассказа о призвании варягов можно заключить, что варяжские князья были призваны по договору и обязаны были блюсти интересы новгородской конфедерации в целом. И не случаен предшествующий рассказ о смутах, постигших славянские племена перед призванием: посредством этого призвания легко могли преодолеваться сепаратистские устремления верхов каждого отдельного племени. Последующие после призвания события хорошо реконструировал классик русской истории Василий Осипович Ключевский (1841 — 1911). Он, в частности, писал, что князья-братья призваны были оборонять туземцев от каких-то внешних врагов, как защитники населения и охранители границ. Но далее, водворившись в Новгороде, Рюрик, очевидно, скоро возбудил против себя недовольство в туземцах. Поэтому против него составился заговор. Рюрик убил вождя этого заговора, «храброго Вадима», и перебил много новгородцев, его соумышленников. Чрез несколько лет ещё множество новгородских мужей бежало от Рюрика в Киев к Аскольду. Очевидно, заморские варяжские князья с дружиной призваны были новгородцами и союзными с ними племенами для защиты страны от каких-то внешних врагов и получали определённый корм за свои сторожевые услуги. Но наёмные охранители, по-видимому, желали кормиться слишком сытно. Тогда поднялся ропот среди плательщиков корма, подавленный вооружённой рукой. Почувствовав свою силу, наёмники превратились во властителей, и в итоге создали целую правящую династию.

Но это — сугубо политический аспект, скорее даже, «вопрос о лицах». В целом же Русь опережала норманнов в культурном развитии, что облегчало процесс их ассимиляции. Поэтому, с изложенной точки зрения, Рюрик, первый князь и основатель княжеской династии, уже вполне может быть не легендарным, а реальным историческим деятелем.

Однако, вопрос не исчерпывается им одним. Как мы видели выше, летописная версия событий, связанных с призванием варягов, гласит не только о вокняжении иноземного правителя Рюрика, но также и о том, что этот правитель вместе со своей персоной привнёс также название целого этнонима — «Русь»; что, якобы, с его пришествием безликие славянские племена получили единое наименование, которым потом стали называться образованный ими народ и созданное ими государство. Этот вопрос, пожалуй, даже серьёзнее споров о том, кем по национальности был первый русский князь, и потому мы не можем обойти его стороной. Как увидим в дальнейшем, разрешение вопроса об этнониме термина «Русь», также проливает яркий свет и на историческое место самого Рюрика: его корни, происхождение и жизнь.

Уже упоминавшийся выше историк Карамзин, расширяя норманистскую концепцию образования Древнерусского государства, писал, что «историки находят основательные причины думать, что Несторовы Варяги-Русь обитали в Королевстве Шведском, где одна приморская область издавна именуется Росскою, Ros-lagen. Жители её могли в VII, VIII или IX веке быть известны в землях собственных под особенным названием Финны, имея некогда с Рос-лагеном более сношения, нежели с прочими странами Швеции, доныне именуют всех её жителей вообще Россами, Ротсами, Руотсами… Рюрик с братьями пришёл из Пруссии, где издавна назывались Курский залив Русною, северный рукав Немена или Мемеля Руссою, окрестности же их Порусьем. Варяги-Русь могли переселиться туда из Скандинавии, из Швеции, из самого Рослагена. Долго обитав между латышами, они могли разуметь язык Славянский и тем удобнее примениться к обычаям Славян Новгородских. Сим удовлетворительно изъяснятся, отчего в древнем Новгороде одна из многолюднейших улиц называлась Прусскою. Заметим также свидетельство Географа Равенского: он жил в VII веке и пишет, что близ моря, где впадает в него река Висла, есть отечество Роксолан: думают, наших Россов, коих владение могло простираться от Курского залива до устья Вислы. Вероятность остаётся вероятностью: по крайней мере знаем, что какой-то народ Шведский в 839 году, следственно ещё до пришествия Князей Варяжских в землю Новгородскую и Чудскую, именовался в Константинополе и в Германии Россами».

Последующие историки-норманисты ухватились за эту концепцию Карамзина и всевозможным образом склоняли приведённые им термины, содержащие в своём корне термин «рос», «рус». Дискуссия об этимологии названия «русь» во второй половине XIX в. приняла особенно острый характер, так как и норманисты, и антинорманисты исходили из убеждения, что признание скандинавского происхождения названия неизбежно влечёт за собой вывод об основании Древнерусского государства норманнами. Не называя имён, обрисуем некоторые норманистские изыскания на эту тему.

Считали, что финское название Швеции — Ruotsi — происходит не непосредственно от Roslagen (лежащего напротив Финляндии участка шведского побережья в Упланде), а от наименования жителей этой территории. Говорили, что Roslagen заменило древнейшее название области Rother, а жители этой местности назывались rothskarlar, roths-maen, roths-byggiar, что, по мнению, одних, означало «гребцы», «мореходы», а по мнению других — «жители морских проливов». В финском языке, согласно правилам его развития, это название должно было приобрести сокращённую форму Ruotsi.

Название русь выводили от названия ruotsi, которое финны дали шведам на том основании, что имена русской династии и дружинников, названия днепровских порогов являются исключительно шведскими.

Производили название «русь» также от готского hrodh — «слава»; по мнению исследователя это слово входило в состав имени Рюрик (Hrodhrekr) и первоначально обозначало династию, а потом было перенесено на страну, где эта династия правила. Ещё один историк полагал, что на территории племени полян когда-то существовала готская земля под названием Ros-Gotlandia.

Всё это нагромождение этимологий наталкивает на мысль о том, что действительно, термин «русь» был в описываемый период времени, предшествующий призванию варягов, весьма распространён на землях Восточной и Северной Европы. Вопрос, соответственно, состоит в том, что или само это название первоначально определяло норманнов, которые действовали в Восточной Европе, а затем было перенесено также и на славян в силу их политических связей с норманнами, или же оно было местного, славянского, происхождения, и в определённый момент стало обозначать и тех норманнов, которые вступили в союз со славянской русью. На этот последний аспект обратил своё внимание дальневосточный исследователь Александр Леонидович Малашёнок.

На страницах своей книги «История великого противостояния», которой ещё предстоит заполонить полки научных библиотек, он выдвинул гипотезу местного, исконно народного происхождения термина «русь», являющегося подлинно славянским этнонимом.

Гипотеза Малашёнка упирается в сведения о том, что русская цивилизация и русская культура зародились не во второй половине I тыс. н.э., а имеют давнюю многотысячелетнюю историю, растворённую в современных научных исследованиях и сознательно затенённую в глубине веков теми политическими силами, которые крайне не заинтересованы в усилении и в самом существовании Руси. Согласно его схеме, истоки термина «русь» лежат в определении развития сознания человечества, или духовного роста. Люди, ведавшие направление этого роста, древние славянские «белые» жрецы (не относящиеся к категории чёрных волхвов, рассказами о победах над которыми усеяны русские летописи, описывавшие борьбу христиан с язычниками), связывали это направление с развитием человека в Бого-Человека. Ведающие духовным ростом так себя и называли — ростами. В дальнейшем это самоназвание утратило глухой звук «т», и носители знания о путях развития человечества стали называть себя… просто «росами».

В незапамятные времена, последовавшие за эпохой глобальных природных катастроф, они заселяли пустынные, покрытые густыми лесами и изобилующие реками территории Восточной Европы и, в частности, обосновались на берегу одной небольшой речки, которую назвали именем своего народа, Рось. Эта река и сейчас течёт по территории современной Украины, на ней стоит город Белая Церковь. Сочетание слов «белый» и «рос» дало также название целому народу — белорусам.

Как видим, с течением времени термин «рос», образованный от слова «рост», ещё более искажался, и гласный звук «о» заменялся в нём на легко произносимый «у».

Все местности, в которых поселялись «росы» и «русы», так или иначе сохраняли в своих этнонимах это наименование. Этим и объясняется его обилие на европейской территории. К этому же этнониму относится и название острова Руты, известного по древнеславянским мифам. Выходцы с этого острова назывались «рутены» или «руги». Сказанное объясняет существование других многочисленных этимологий названия «русь». Помимо сугубо «западных» его этимологий есть также этимология западнославянская, южнорусская (среднеднепровская). Топонимы с корнем ruoci распространены также в Латвии и в других восточноприбалтийских землях. Более того, лингвисты говорят о том, что и сам древнешведский язык, как и другие скандинавские языки, выделился лишь в IX — XI вв., т.е. много позже появления названия «русь». А это уже говорит о том, что не русь произошла от шведов, а наоборот — шведы от руси.

Но какое отношение этимология термина «русь» имеет к личности князя Рюрика? Как сейчас выясним, самое прямое.

Мы не случайно затронули вопрос о засилье после смерти императора Петра I немецких учёных-историков в созданной им Академии наук. Как мы видели, период этого засилья совпал с началом активного научного исследования богатейшего исторического наследия русских летописей. И ряд очевидных фактов даёт основание полагать, что в этот же самый период не только возникли норманистская и антинорманисткая концепции формирования Древнерусского государства, но происходила также массовая целенаправленная ретушизация летописных сводов, их сознательное искажение и уничтожение тех из них, которые содержали очень важные сведения об истории дохристианской Руси.

Ярким свидетельством такой враждебной, по отношению к русской истории, работы, выступает труд современника Петра I, русского государственного деятеля и историка Василия Никитича Татищева (1686 — 1750). Будучи в Швеции в 1724 — 1726 годах, он, помимо всего прочего, собирал материалы по русской истории и географии, хранившиеся в государственных учреждениях и частных коллекциях. Последние годы жизни он посвятил написанию исторического труда, который позднее упомянутый выше историк Миллер назвал «История Российская с самых древнейших времён».

Так вот, при написании своей «Истории» Татищев использовал такие, в том числе, летописные, источники, которые последующей исторической науке стали неизвестными и по сей день достоверными не признаются. Находясь в Швеции, Татищев писал в письме в Россию, что он среди найденных источников «о истории весьма известился, что много обретается полезного». Среди таких источников Татищевым упоминался ещё один, так называемый Иоакимовский список (Иоакимовская летопись, по имени первого новгородского епископа Иоакима). Эта самая Иоакимовская летопись содержит наиболее полное описание личности князя Рюрика.

Согласно её сведениям, во главе упоминавшегося в «Повести временных лет» изгнания варягов стоял ни кто иной, как Гостомысл. Татищев, в частности, переложил в своём труде такие, не дошедшие до нас, летописные сведения: «Люди же, терпевшие тяготу великую от варяг, послали к князю Буривою, испросить у него сына Гостомысла, чтобы княжил в Великом граде. И когда Гостомысл принял власть, тотчас варягов что были каких избили, каких изгнали, и дань варягам отказался платить, и, пойдя на них, победили, и град во имя старшего сына своего Выбора при море построил, заключил с варягами мир, и стала тишина по всей земле. Сей Гостомысл был муж великой храбрости, такой же мудрости, все соседи его боялись, а его люди любили, разбирательства дел ради и правосудия. Сего ради все близкие народы чтили его и дары и дани давали, покупая мир от него. Многие же князи от далеких стран приходили морем и землею послушать мудрости, и видеть суд его, и просить совета и учения его, так как тем прославился всюду».

Этот Гостомысл имел четыре сына и три дочери. Сыновья его были кто на войне был убит, а кто дома умер, так что не осталось ни одного, а дочери его были выданы в жёны соседним князьям. И тогда Гостомысл, пребывая в тяжкой печали, пошел в Колмогард вопросить богов о наследии и, «восшедши на высокое место, принес жертвы многие и вещунов одарил. Вещуны же отвечали ему, что боги обещают дать ему наследие от утробы женщины его».

Гостомысл, как это обычно бывает при интерпретации пророчеств, не поверил сказанному, поскольку был уже стар, и потому ещё раз послал в Зимеголы за вещунами вопросить, чтобы те решили, кому следует ему  передать своё наследство. И во сне ему привиделся сон, как из чрева его средней дочери Умилы произрастает великое плодовитое дерево и покрывает весь град Великий, от плодов же его насыщаются люди всей земли. Вещуны растолковали этот сон таким образом: «От сынов ее следует наследовать ему, и земля обогатиться с княжением его». И все радовались тому, что не будет наследовать сын старшей дочери, ибо негож был. Гостомысл же, предчувствуя конец жизни своей, созвал всех старейшин земли от славян, руси, чуди, веси, меров, кривичей и дряговичей, поведал им сновидение и послал избранных в варяги просить князя. И пришел после смерти Гостомысла Рюрик с двумя братья и их сородичами. Т.е. Рюрик оказывается никаким не скандинавом, а русским не по шведскому или какому-нибудь ещё европейскому этнониму, а по рождению, внуком Гостомысла.

Далее по Иоакимовской летописи в переложении Татищева, в полном согласии с иными, «репрезентативными» летописными списками, следует, что «Рюрик по смерти братьев обладал всею землею, не имея ни с кем войны. В четвертое лето княжения его переселился от старого в Новый град великий ко Ильменю, прилежа о разбирательстве о земле и управлении, как то делал и дед его. И чтобы всюду разбирательство справедливое и суд не оскудел, посадив по всем градам князей от варяг и славян, сам же проименовался князь великий, что по-гречески архикратор или василевс, а оные князи подручными. По смерти же отца своего правил и варягами, имея дань от них. Имел Рюрик несколько жён, но более всех любил Ефанду, дочерь князя урманского, и когда та родила сына Игоря, ей обещанный при море град с Ижорою в вено дал.

Славяне, живущие по Днепру, называемые поляне и горяне, утесняемы будучи от казар, которые град их Киев и прочие захватив, собирали дани тяжкие и работами изнуряющие, прислали к Рюрику старших мужей просить, чтобы послал к ним сына или иного князя княжить. Он же дал им Оскольда и воинов с ним отпустил. Оскольд же, придя, стал править Киевом и, собрав войско, победил сначала казар, потом пошел в ладьях ко Цареграду.

Рюрик же, отпустив Оскольда, был очень болен и начал изнемогать; видя сына Игоря весьма юным, доверил княжение и сына своего шурину своему Олегу, чистому варягу, князю урманскому. Олег был муж мудрый и воин храбрый, слыша от киевлян жалобы на Оскольда и позавидовав области его, взяв Игоря, пошел с войсками к Киеву. Блаженный же Оскольд был предан киевлянами и убит.

Это известие Иоакимовской летописи, как видно, расставляет все точки над i в вопросе о личности и жизни князя Рюрика, а также в тех вопросах, которые были подняты на основе его личности и жизни последующими историками, часть из которых, как мы видели, спекулировали и до сих пор продолжают спекулировать на хорошо отретушированных исторических источниках, в угоду антироссийской политической конъюнктуре. В целом биография князя Рюрика заставляет нас сделать вывод, что в анализе и в оценке русской истории в настоящее время нельзя всецело полагаться на «официальные», признанные «репрезентативными» исторические источники. Надо уметь читать между строк и анализировать ту самую политическую конъюнктуру, в условиях которой извлекались из хранилищ, изучались и интерпретировались исторические источники. Русская история, подлинная русская история, ещё должна быть исследована с учётом этого сугубо историографического анализа, и одну из её будущих страниц составит развенчание мифа об иноземном, скандинавском, происхождении князя Рюрика, основателя княжеской династии, властвовавшей над Русью на протяжении семиста с лишним лет и построившей могучее русское государство, наследниками которого мы являемся до сих пор.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*