Афганский филиал «Исламского государства»: о противнике – без алармизма

Афганская тематика в публичном пространстве традиционно содержит в себе ряд устойчивых стереотипов, вокруг которых происходит множество дискуссий. Высказываются различные экспертные мнения, носящие достаточно противоречивый, а порой даже спекулятивный характер. Одним из таковых в последнее время стало излишнее муссирование темы «Исламского государства» (организация, запрещенная в РФ) – «якорного» символа международного терроризма последних нескольких лет, стремящегося создать себе в Афганистане новый плацдарм, чтобы – не исключено, распространить свою агрессию в соседние государства, в т.ч. в республики Центральной Азии.

Не претендуя на истину в последней инстанции, без излишнего алармистского фона попытаемся разобраться в этом вопросе, опираясь на конкретные факты.

* * *

Впервые об «Исламском государстве» в зоне АфгПак (Афганистан – Пакистан) заговорили в середине 2014 г. (период пика популярности и побед ИГ* на Ближнем Востоке), когда здесь стали распространяться пропагандистские материалы на языках пушту и дари с обращениями дать клятву лидеру ИГ* Абу Бакру аль-Багдади.  Лейтмотивом призыва руководства ИГ* под свои знамена новых сторонников было обоснование необходимости привлечения опытных военных кадров из зоны афганского конфликта для достижения превосходства над правительственными войсками в Сирии и Ираке, где тогда развернулся главный фронт борьбы за построение «нового истинного» халифата.

Осенью того же года в Пакистане несколько эмиссаров из головного офиса ИГ* провели ряд встреч с представителями пакистанского ответвления талибов – «Техрик-и-Талибан Пакистан» (ТТП), после чего командующий ТТП Хафиз Саидхан и еще пять полевых командиров публично поклялись в преданности Абу Бакру аль-Багдади.

О создании в этой части мира провинции «Исламского государства» – «Вилаята Хорасан» (так в СМИ называют и филиал ИГ* в Афганистане и зоне Свободных пуштунских племен) было объявлено 26 января 2015 г. При этом заявление носило в большей степени пропагандистский характер, поскольку было сформулировано и тиражировалось «центральным» пропагандистским аппаратом ИГ* в сирийской Раке, а не самим местным филиалом.

Хорасан известен как часть средневекового арабского халифата, включавшая в себя нынешний Афганистан, Туркменистан, Узбекистан, Таджикистан, а также несколько регионов Ирана. По замыслу лидеров ИГ*, современный «Вилаят Хорасан» должен возродить величие и мощь исторического предшественника.

Через некоторое время часть присягнувших ИГ* пакистанских талибов под командованием Закира Мусы объявили о создании движения «Ансар Газват уль-Хинд», которое сегодня фактически стало филиалом ИГ* в Кашмире (его боевики в основном ведут бои с индийскими военными и полицейскими, организуют нападения смертников). Другая же часть пакистанских талибов в 2015 г. начали создавать свои опорные базы в Афганистане в труднодоступных горных районах (в т.ч. Тора-Бора) восточных провинций Нангарахар и Кунар, где исторически проживали немногочисленные ваххабитские общины.

Новый филиал «Исламского государства» формировался также из членов и других иррегиональных международных исламистских структур, которых в афгано-пакистанском прИГраничье было немало. Одними из первых под влияние ИГ* попали боевики «Исламского движения Узбекистана», состоящего в основном из выходцев республик Центральной Азии и Китая (узбеки, таджики, казахи, уйгуры), оказавшихся здесь в 2003-2004 гг. после вторжения американских войск в Афганистан. Его боевики на протяжении всех этих лет хоть и базировались в Вазиристане, но имели тесные связи с пакистанскими талибами и афганскими, а также с «Аль-Каидой».

Выдворенные в 2014-2015 гг. уже с территории Пакистана как самими талибами, так и в результате успешно проведенных войсковых операций регулярными частями ВС ИРП, боевики ИДУ вместе со своими семьями появились на территории южных и юго-восточных провинций Афганистана. Именно тогда их лидеры впервые публично объявили о том, что присягают на верность лидеру ИГ* Абу Бакру аль-Багдади. Испытывая на себе последствия комплекса жертвы «пуштунского шовинизма», царящего в движении «Талибан», они сравнительно легко пошли на сотрудничество с ИГ* и оказались ядром той самой когорты, которая была мобилизована для участия в боевых действиях в Ираке и Сирии. В течение многих лет оторванные от родных земель они были универсальным инструментом и главным активом, который использовался с одинаковой эффективностью как в АфгПаке, так и на Ближнем Востоке.

Рост сторонников ИГ* в регионе АфгПак происходил не только за счет пакистанских талибов и ИДУ. Летом 2016 г. после гибели первого «губернатора» «Вилаята Хорасан» Хафиза Саидхана его преемник Абдулла Хасиб Логари изменил тактику, пытаясь реализовать более гибкие подходы в отношениях с пуштунскими племенными сообществами с целью вовлечения в ИГ* и представителей афганского движения «Талибан». Однако намерения одного из влиятельных талибовских командиров муллы Расула с группой отрядов слиться с ИГ* в 2016 г. были жестко пресечены преемником покойного лидера ДТ муллы М. Омара Ахтаром Мансуром.

После этого случая переход на сторону ИГ* пока не рискнул повторить ни один из серьезных афганских талибовских командиров, за исключением предводителей ряда мелких отрядов. Да и мотивации для подобных действий было немного: между талибами (в основном пуштунами) и ИГиловцами существовало слишком много разностей – от простой криминально-экономической конкуренции до релИГиозных интерпретаций. ИГ* воспринималось, скорее, негативно, как пришлый завоеватель, подчинение которому имеет вынужденный и временный характер. («Пусть попробуют лихие парни в длинных рубахах отнять баранов у афганцев, навязывать свои порядки и своё толкование Корана. Им скажут: вы кто такие? Кто такой ваш Ваххаб? А я – пуштун! Нам сам Мухаммед свой плащ отдал!»)

Через пару лет после своего создания «Вилаят Хорасан» по своей сути представлял собой разветвленную сеть крайне неоднородных, разбросанных по большой территории и потому в значительной степени автономных ячеек, у каждой из которых были собственные мотивы и цели для сотрудничества с ИГ*. Формальное руководство и координация их деятельности осуществлялись советом (шура) на децентрализованной основе. Предположительно, управляющие институты и ставка располагались на северо-западе Пакистана, где государственная власть присутствует лишь формально, а местные племенные и иные объединения вполне договороспособны и благорасположены к любому, кто готов оплатить свое присутствие на их земле.

В апреле 2017 г. в ходе рейда афганских правительственных и американских спецподразделений в провинции Нангархар Абдулла Хасиб Логари был убит. Параллельно произошло и принципиально важное изменение в центральном руководстве ИГ* в Сирии, где в результате широкомасштабного поражения резко изменилось отношение к «Вилаяту Хорасан», более актуальными стали задачи собственного самосохранения и удержания хотя бы минимума позиций в Сирии и Ираке. Это способствовало тому, что в самом афганском филиале ИГ* началась тривиальная борьба за лидерство. Летом 2017 г. в нем произошел наиболее фундаментальный сдвИГ. Причиной стало спорное решение большинства об избрании нового руководителя «Вилаята Хорасан», им стал Ахунзада Аслам Фаруки – пуштун по происхождению, выходец из СЗПП Пакистана (Хайбер-Пахтунхва).

Ядром вступившей в оппозицию к Фаруки группы стали в основном командиры отрядов прекратившего ранее существование «Исламского движения Узбекистана», немало пострадавшие в ходе многочисленных конфликтов с местными пуштунскими племенами. Центральным руководством ИГ* в Сирии через своих посланников были организованы переговоры с полевыми командирами, продолжавшиеся в течение нескольких месяцев, но закончившиеся безрезультатно. В итоге «головной офис» ИГ* так и не признал Аслама Фаруки лидером «Вилаята Хорасан», фактически пустив дело на самотек.

Оппозиционная Фаруки группа осенью 2017 г. окончательно передислоцировалась на северо-восток (Бадахшан) и северо-запад (Джаузджан, Сарипуль, Фарьяб) Афганистана. Ее возглавил один из давних командиров бывшего ИДУ, действующий под псевдонимом Муавия, по некоторым данным – выходец из Узбекистана. В его группу вошли отряды Омара Гози (Шейха Омара, сына Джумы Намангани) и Азизуллы (Абдурахмона) Юлдаша (сына Тахира Юлдаша, создателя ИДУ), группы таджиков и узбеков, а также чеченцы и уйгуры. По оценкам афганских силовиков, постоянная численность подчиняющихся Муавии групп составляла до 2 тыс. человек (по другим данным, 1,5 тыс.). Здесь боевики халифата создали тренировочные лагеря, в которые стали вербовать, и не без успеха, местную молодежь.

Таким образом, к концу 2017 – началу 2018 г. в Афганистане фактически оформились два ответвления «Вилаята Хорасан» – для пуштунских и непуштунских районов, которые действуют практически автономно друг от друга, опираясь на традиционно конкурирующие между собой этнические группы. Об одной было сказано выше. Другая, состоящая преимущественно из пуштунов племен афгано-пакистанского прИГ*раничья, действует в восточных и юго-восточных провинциях Нангархар, Пактия, Пактика и Хост. Она имеет устойчивые связи с пакистанскими талибами, а также одной из фракций движения «Талибан» – «сетью Хаккани».

На данном этапе афганскому филиалу ИГ* так и не удалось искоренить взаимное недоверие между своими реальными и потенциальными сторонниками, поскольку не нашлось механизмов преодоления общего недоверия к пуштунам со стороны представителей других этнолингвистических групп в составе «Вилаята Хорасан».

Сокращение связей, пусть и формальных, с центральным руководством «Исламского государства», потерпевшего поражение в Сирии и Ираке, внутренние противоречия в самом «Вилаяте Хорасан» и его собственная фрагментация – все это ставит афганский филиал ИГ* в положение, близкое к маргинальному. Особенно это относится  к «среднеазиатской» группе Муавия, которой весной-летом текущего года отряды движения «Талибан» нанесли серьезный урон, фактически рассеяв и вытеснив с афганского севера.

Это не «монолитное» ИГ* в Ираке и Сирии, где в него вливались целые структурные подразделения бывшей иракской армии и местные арабские племена. В Афганистане – это огромное количество разрозненных групп партизанского типа по 10-30 человек, очень редко – до 100. Как-то скоординировать их, заставить выступить вместе – желающему этого будет очень сложно. Мало того что внутри отрядов ИГ* идет постоянная борьба за лидерство, так они еще и достаточно подвижны: сегодня воюют под черным флагом ИГ*, а завтра, если что-то не понравится, могут оказаться в составе другой организации.

Точной численности боевиков и сторонников ИГ* в Афганистане не знает никто. Цифры, которые периодически называются, колеблются в диапазоне от 2 до 10 тысяч человек. Вероятно, истина лежит где-то посередине. Следует отметить, что эксперты постсоветского пространства называют более завышенные цифры, чем их западные партнеры.

Мобилизационные, организационные и иные механизмы «Исламского государства», продемонстрировавшие свою эффективность в арабском сообществе, оказались неприменимы в условиях афганских реалий, поэтому появление в Афганистане массового организованного движения, аналогичного ранее существовавшему на Ближнем Востоке, вряд ли возможно.

Хотя, не исключено, что наличие внешнего финансирования (для США ИГиловские группы являются одним из многих инструментов в программах по поддержанию нестабильности в Афганистане) и «просачивание» из Сирии и Ирака наемников, в первую очередь командиров среднего звена с богатейшим опытом боевых действий, а также вербовочные кампании среди афганской молодежи позволят разрозненным группировкам ИГ* в Афганистане сохранять определенный потенциал и заявлять о себе с помощью террористических актов и диверсий.

Таким образом, сколь малосодержательной, не учитывающей местных условий и специфики ни была бы деятельность ИГ* в Афганистане, стоит признать, что на сегодняшний день она остается востребованной и жизнеспособной в своей гибридной форме в среднесрочной перспективе.

России же следует опасаться не столько боевиков ИГ* в Афганистане, сколько атак со стороны так называемых спящих джамаатов, уже созданных на российской территории, а также автономных сторонников ИГ*. Последние могут практически в любом российском городе организовать «атаку вдохновения» с помощью подручных средств – вот это и есть самая опасная на сегодняшний день форма террористической деятельности.

ИГ* — организация, запрещенная в РФ

 

Олег СТОЛПОВСКИЙ 

Сайт «Ритм Евразии» (www.ritmeurasia.org)

16.11.2018 г.

Адрес материала: https://www.ritmeurasia.org/news—2018-11-16—afganskij-filial-islamskogo-gosudarstva-o-protivnike-bez-alarmizma-39603

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*