Учитель-коммерсант-дипломат-разведчик К 140 -летию со дня рождения Дмитрия Дмитриевича Киселева

12 июля 1928 г. в газете «Токио нити симбун» была напечатана статья о том, что новый советский представитель в Хакодате Дмитрий Дмитриевич Киселеве имеет японское происхождение: «Судьбе было угодно распорядиться таким образом, что русский человек Киселёв, являющийся правнуком некоего японца, оказавшегося более чем сто лет тому назад в России, назначен консулом на родину своего предка в Хакодате…».

Газете возвращала читателей на 125 лет назад к событиям попыток установления россиянами связей с Японией и использования в этом японских моряков судна «Вакамия-мару», потерпевших кораблекрушения и волей судьбы попавших в Россию. (См. «Служу Отечеству» № 7 (65). Июль 2013. С .30). Вряд ли автор статьи представлял, что «пиарит» профессионального разведчика, прибывшего в Японию с подготовленной легендой, согласно которой  он являлся родственником капитана шхуны «Вакамия-мару» — Судая Хёбэ, ставшего Петром Степановичем Киселевым. ( По самому факту принятия российского гражданства Хёбэ  японскими и российским историками ведутся многочисленные исследования и однозначного ответа, устраивающего обе стороны,  до сих пор не найдено). Понятно, что советский консул специально доводил эту «информацию», надеясь с помощью мифических предков найти контакт с закрытыми для иностранцев жителями страны Восходящего Солнца

Как мы уже неоднократно отмечали, многое в биографиях людей, имеющих прямое отношение к спецслужбам, имеет налет легенд и мифов, используемых ими в работе…

Дмитрий Киселёв первые четверть века своей жизни носил фамилию Николаев. Родился он 4 сентября (по н.ст.) 1879 г. в семье нижегородского мещанина врача Дмитрия Николаевича Николаева и литовки-католички акушерки  (перешедшей после брака в православие с перекрещением в Сусанну) Ядвиги Захарьевны Стейнвилло. 

Учился Дмитрий с трудом, сказывалось плохое здоровье и материальные проблемы. Он проходит курс в Красноярской, а затем – в Нижегородской гимназиях. В шестом классе он задержался на три года. Его табель зафиксировал отличное поведение, очень хорошее знание закона Божьего и тройки по всем основным предметам. На этом его образование закончилось. В это время умер его отец. 

Покинув гимназию, молодой человек хотел поступить в Одесское мореходное училище, но там необходим был полугодовой матросский стаж. Дмитрий, проплавав несколько месяцев на паруснике и пароходе «Великая кн. Ксения», разочаровался в своей детской мечте о море и вернулся в Нижний Новгород. Полученного неполного среднего образования оказалось достаточно для звания народного учителя. Так Киселёв начал продолжительную 18-летнюю работу на ниве просвещения.

В октябре 1903 г. Дмитрий Николаев был загадочным образом усыновлен вдовой врача и статского советника Александрой Михайловной Киселёвой. И по решению окружного суда он стал Киселевым. Через год женится на Екатерине Павловой. От этого брака у них будет 4 детей. 

Несмотря на незначительные должности,  Дмитрий Дмитриевич пользуется авторитетом и уважением у местных сибиряков. В 1912 г. Киселёв даже баллотировался в Госдуму от крестьян Иркутской губернии. Через год он уходит из первой семьи и сходится с Екатериной Алексеевной Ивановой. 

 В апреле 1915 года его призвали на военную службу, где он служил ратником ополчения, рядовым 12 Сибирского стрелкового полка, но уже 13 мая того же года уволен в отставку «по слабости зрения». В сентябре 1916 г. он стал инспектором Верхоленского городского 4-классного училища Иркутской губернии. Это было единственное училище так называемого повышенного типа на весь уезд, который по своим размерам был больше Франции. По своим взглядам Киселёв склонялся к левым убеждениям. Он постоянно помогал ссыльным социалистам в поисках уроков и иных заработков. Именно в Верхоленске Киселёв познакомился с будущим начальником Иностранного отдела ОГПУ М.А. Трилиссером, который впоследствии сыграл заметную роль в его судьбе. 

После Февральской революции он был избран  председателем Верхоленского уездного совета солдатских, крестьянских и рабочих депутатов, а позднее уездным комиссаром с широкими полномочиями для борьбы с преступностью, спекуляцией и саботажем. Затем он избирается в члены Иркутского губисполкома, с назначением на должность помощника при губернском народном комиссаре внутренних дел. Он занимается борьбой с саботажем чиновников, конфискациями товаров у торговцев-спекулянтов, контролирует положение дел в милиции. В мае 1918 г., когда начался мятеж чехословацкого корпуса Киселёв от партии левых эсеров вошёл в состав Военно-революционного штаба в Иркутске, пытался организовывать вооружённые отряды рабочих-железнодорожников для отпора белым, а после падения города перешёл на нелегальное положение.

Экс-комиссар был заочно приговорён к смертной казни.  Жертвами белого террора стали почти все его иркутские коллеги. С помощью одного бывшего офицера, доставшего документы на имя Краснощекова Николая Павловича, Киселев с наголо обритой головой и лишенный приметной густой бороды, вместе с женой был вывезен из Иркутска. С большим трудом, избегая большие города, им удалось добраться до Челябинска. Здесь беглецы вынуждены были остановиться, так как белые власти дальше пропуска не давали. Выручила болезнь жены – врач дал справку, что она нуждается в лечении в казанской гинекологической клинике. Добравшись до Кузнецка, под которым стояли уже красные войска, чета Киселёвых пересекла линию фронта, где подверглась последнему испытанию – красноармейский разъезд придрался к паспорту с двуглавым орлом и задержал семейство. Но в штабе полка после допроса Киселёвых отпустили, после чего они благополучно доехали до Москвы.

Но и здесь не обошлось без «приключений». В трамвае у него украли все вещи и документы. Восстановив настоящий паспорт, Киселев через сибирского знакомого устраивается на службу к наркому внутренних дел РСФСР Г.И. Петровскому в отдел управления на должность инструктора-ревизора. В это время он вступает в партию революционных коммунистов (большевиком он стать не смог из-за отсутствия рекомендаций). Решающую роль в его жизни сыграли новые знакомства: сначала с Глафирой Окуловой-Теодорович – членом Президиума ВЦИК, а затем (с помощью Петровского) – с председателем ВЦИК Яковом Свердловым.

Последний ведал в ЦК сибирскими делами и  бывший левый эсер Киселёв в условиях крайнего кадрового голода был назначен тайным эмиссаром большевистского центра. В конце ноября 1918-го его под видом беженца от красных направили в Сибирь и на Дальний Восток с целью сбора сведений о деятельности большевистского подполья.

Для поездки в белый тыл нужны были надёжные бумаги. Опытная подпольщица Г.И. Окулова-Теодорович посоветовала найти в архиве документы на какую-нибудь неприметную «дореволюционную личность». В отделе народного образования Киселев нашёл подходящие документы на Ивана Филипповича Моцного, когда-то сдававшего экзамены на звание домашнего учителя. Потом он в книге «Вся Москва» за 1916 г., нашёл фамилию пристава соответствующего участка, в НКВД получил чистый паспортный бланк, и трое его знакомых расписались там, где было нужно. Правда, по паспорту Киселёв-Моцный оказался на пять лет моложе.

 Эмиссара с женой снабдили приличной одеждой (лисьими шубами и несколькими дорогими костюмами, реквизированными у «буржуазии»), дали икону для пущей маскировки – и отправили в Самару. Фронт менялся ежедневно, так что секретная чета, следуя за отступавшими колчаковцами, сначала добралась до Стерлитамака, а потом с толпой беженцев приехала в Челябинск. 

Явок Киселеву-Моцному не дали – сколько-нибудь надёжной связи с восточными районами у ЦК партии не было. Курьер мог рассчитывать только на себя. Выручило то, что его брат – Михаил, арестованный после белого переворота – был вскоре освобождён и трудился бухгалтером в Иркутске по кооперативной линии. Через Михаила, который жил под своей родовой фамилией Николаев, что позволяло сохранять конспирацию, Киселёв-Моцный в начале января 1919 г. связался с уцелевшими иркутскими коммунистами.

Затем он восстанавливает большевистское подполье в Верхнеудинске. В Чите и Благовещенске Киселёв поддержал объединение в единое антиколчаковское подполье всех левых: большевиков, левых эсеров, анархистов, максималистов. Здесь он под видом крупного спекулянта  восстанавливает связь с М.А. Трилиссером, который с плевритом под чужой фамилией лежал вместе с  ранеными белыми офицерами в больнице. Затем были Хабаровск, Владивосток и Харбин. Киселёв наказывал всем подпольным организациям особое внимание уделять разрушению железных дорог. 

Белая контрразведка получила сведения о прибытии большевистского эмиссара, поэтому он был вынужден свернуть поездку и поторопиться исчезнуть с Дальнего Востока. Возвращаясь на запад, он остановился в Красноярске, где успел прописаться в домовой книге, а после заявил об утере паспорта и получил по прописке новый – подлинный и абсолютно надёжный. 

Установка на железнодорожные диверсии чуть было не закончилась трагически для самого эмиссара: в ночь на 27 марта 1919 г. поезд, на котором Киселёв ехал из Красноярска в Иркутск, под станцией Юрты был пущен под откос красными партизанами, но спецкурьер вновь избежал гибели.

 Секретная командировка продолжалась около полугода. Собрав сведения о подполье, передав партийные директивы, Киселев-Моцный вырвался из Сибири. От Бугульмы до Самары ехал с комфортом – в поезде самого М.В. Фрунзе. В июне Киселёвы прибыли в столицу. С собой курьер привёз 140 сибирских и дальневосточных газет, а также доклад о работе дальневосточных большевиков, выполненный для маскировки на холсте (бумага бы шуршала при прощупывании) и зашитый в шубу жены.

О положении в Сибири 29 июня 1919 г. Киселев в течение часа докладывал лично Ленину. (Позднее в штабе РККА длительное время  висела картина Машкевича: «Делегат-дальневосточник Д.Д. Киселёв докладывает В.И. Ленину о партизанской борьбе в Сибири и на Дальнем Востоке»).

Вскоре Киселёву с женой пришлось снова отправляться за Урал – на сей раз по мандату от Урало-Сибирское бюро ЦК РКП(б). Мандат, написанный на шёлке и надёжно зашитый в одежду Екатерины Алексеевны, гласил, что предъявитель его командирован «в Восточную Сибирь для организации связи, информации и снабжения средствами». Ехал он по прежнему маршруту – Иркутск, Чита, Благовещенск, Владивосток – с крупной суммой денег (двумя миллионами рублей). Проехав Троицк, Киселёв в четвёртый раз перешёл линию фронта и на короткое время остановился в только что оставленном белыми Кустанае. Там курьер купил у своего возницы тарантас вместе с лошадью и зарегистрировал купчую у нотариуса, которая наглядно свидетельствовала о деловом пребывании Киселёва в Кустанае. В беженском потоке он проехал около тысячи вёрст и не привлёк внимания белых. Но всё же в этот раз доехать до Восточной Сибири и Приморья ему не довелось. В сентябре 1919 г. он добрался до столицы «Колчакии», но в городишке Татарске, что не далеко от Омска, Киселёва-Моцного всё-таки задержали: покупая продукты в дорогу, он попал в облаву на дезертиров. Его мобилизовали в колчаковскую армию. 

Гражданин Моцный вскоре очутился писарем обоза дивизии морских стрелков в Новониколаевске (Новосибирске). Жил он при этом вполне свободным образом, на частной квартире. Вскоре Дмитрий Дмитриевич вместе с бывшим эсером Н.Н. Молочковским сагитировали нескольких солдат и 2 ноября 1919-го дезертировали. До момента падения власти Колчака Киселёв нелегально полтора месяца жил на квартире Молочковского, который помог через «Закупсбыт» перевести привезённые из Москвы деньги иркутским подпольщикам. 14 декабря Новониколаевск был взят большевистскими войсками. 

Киселёв с Молочковским связались с командованием и организовали «тройки по аресту белогвардейцев». Киселёв сразу же стал членом Новониколаевского ревкома – куратором народного образования. При этом он ещё вручил властям города остававшиеся у него 831 тыс. рублей керенками. 

Киселёв был в числе наиболее авторитетных работников губернии. В отличие от других губревкомовцев Дмитрий Дмитриевич, в условиях пролетарской диктатуры пытался вводить демократические нормы. Коллегия губнаробраза регистрировала преподавателей, занималась реквизицией зданий под школы у «буржуев, кулаков и попов», просила ЧК налагать арест на все обнаруженные при обысках писчебумажные и канцелярские принадлежности. В школах проводилось изъятие религиозной литературы, отменялись экзамены и провозглашалась недопустимость наказаний учащихся. Организовывались музеи и художественная студия для детей рабочих. Киселёв внёс серьезный вклад в организацию отделов наробраза в городе и уездах, так что новониколаевские учителя при прощании в своём адресе с полусотней подписей законно отметили «широкий чисто русский размах» работы Киселёва и его «огромный кругозор». 

Сибревком и Реввоенсовет Пятой армии командировали Дмитрия Дмитриевича в Иркутскую губернию восстанавливать большевистскую власть. В начале февраля 1920 г. Киселёв прибыл в хорошо знакомый Балаганск, где за двенадцать дней успел организовать советскую власть, уладить конфликт местного ревкома с буйными партизанами и снабдить новоиспечённых чиновников необходимыми инструкциями, а также тремя сотнями тысяч рублей. С 6 марта 1920 г. он работал в Иркутске – председателем губернской учётно-реквизиционной комиссии. Но через несколько недель главного экспроприатора губернии оторвали от учёта реквизированного добра – грабить награбленное мастеров хватало, способности же матёрого подпольщика Киселёва были востребованы военной разведкой.

Так началась главная часть его жизни. В мае 1920 г. Киселёв становится сотрудником 2-го (Восточного) отдела Разведуправления Красной Армии. Как непригодный к военной службе он был зачислен вольнонаёмным в агентурный отдел. Вскоре его отправили в Китай и Японию под видом коммерсанта В удостоверении, подписанном самим главой правительства ДВР А.М. Краснощёковым, указывалось : «Предъявитель сего гражданин Иван Филиппович Моцный едет по коммерческим делам в Китай. Провозимые Моцным вещи конфискации и осмотру не подлежат и вообще предлагается всем властям не чинить гражданину Моцному при проезде никаких препятствий». 12 января 1921 г. Киселёв-Моцный получил у генконсула Японии в Харбине загранпаспорт для поездки в Чанчунь, Иокогаму, Шанхай и Тяньцзинь. Прожив в Шанхае требуемые полгода, он 13 июня 1921 г. вместе с женой-домохозяйкой зарегистрировался в бюро по русским делам как коммерсант. На самом деле его жена тоже числилась в штате Разведупра, выполняя обязанности курьера.

Господин Моцный успешно играет роль солидного купчины, состоя членом Русской торговой палаты и Русского экономического общества в Шанхае. Ездит по всему Китаю, руководит целой группой нелегалов, вербует агентуру, собирает военно-политическую информацию, заработанные бизнесом деньги тратит на порученное дело. В июне 1921 г. он передаёт 500 мексиканских долларов (так называли серебряные юани), 200 американских долларов и 50 тыс. руб. керенками для конспиративной работы руководителю объединенной (ИНО ВЧК и РУ штаба РККА) резидентуры в Шанхае Евгению Алексеевичу Фортунатову.

Киселёв смог с помощью денежных подачек войти в доверие к семёновскому офицеру графу Капнисту, любителю красивой жизни. На основе встреч с ним и выступления последнего в Русской торговой палате резидент составил подробный доклад о деятельности семёновских офицеров в Шанхае. В нем в частности указывалось : « …Окончательное заседание представителей Семёнова, Японии, Унгерна, Анненкова и Каппелевцев о совместном выступлении против Читы и ДВР состоится в Мукдене вслед за Токийским совещанием в последних числах этого месяца… все убеждены в скором падении ДВР и всего Забайкалья. Сегодня по этому вопросу состоится экстренное собрание монархистов, в коем, между прочим, будет обсуждаться привезённое Капнистом предположение атамана Семёнова о тех конкретных территориальных и других компенсациях, которые потребуют в окончательном заседании представители Японии за своё выступление… Между прочим, характерна фраза, которую сказал в беседе Семёнов: «Отдадим Японии, если она потребует, половину России, но зато останется нам хоть маленький кусочек ея, очищенный от большевизма».

В июле – сентябре 1921 года он вместе с женой побывал в Москве, чтобы отчитаться за проделанную работу и получить новые задания. По дороге супруги заезжали в Омск в Разведупр штаба помощника главкома по Сибири, который курировал их работу. Им было выдано командировочное удостоверение для проезда в столицу «с секретными срочными документами». В Москве помимо прямого начальства доклад был сделан и комиссару штаба РККА С. С. Данилову, который по должности отвечал за деятельность военной разведки. 

Попытался Киселёв попасть на приём к Ленину, но безрезультатно. В первых числах сентября Ленин, прочитав письмо Киселева с просьбой принять его по вопросу о политическом положении на Востоке, дал указание секретарю направить это письмо наркому по делам национальностей Сталину.

Через месяц Разведупр откомандировал Киселёва с женой «по служебным делам» в Новониколаевск; одновременно и НКИД выправил разведчику бумагу, в которой говорилось, что он командируется в Китай «с секретным поручением и пакетом на имя военно-революционной организации «Сюй-Ся». 

Через два с лишним года нелегальной работы коммерсант Моцный бесследно растворился, а появившийся вместо него сугубо официальный чиновник Д.Д. Киселёв 11 ноября 1922 г. получил назначение уполномоченным правительства Дальневосточной Республики на станции Пограничная в Маньчжурии. Работа дипломата Киселёва по-прежнему являлась ширмой, за которой пряталась его деятельность на Разведупр и ГПУ. Дмитрий Дмитриевич участвует в проведении многих комбинаций и операций. О «диапазоне его интересов» наглядно говорят два приведенных ниже документа.

Из письма главного резидента ГПУ в Китае  Я.Х. Давтяна от 5 февраля 1923 г. (См. «Служу Отечеству» № 10(68). Октябрь 2013. С.28-29) Киселеву: «

 «Ваше письмо от 24/I получил. Прошу продолжать работу. В частности, № 4 (псевдоним одного из агентов —  С.К.) используйте широко, вместе с тем строго следя за тем, чтобы он не давал беллетристики…

Прошу в первую очередь направить Ваше внимание на следующие пункты

1) Семеновцы – их планы, конкретные силы, деньги.

2) Имеются ли другие белые группы, подготовляющие серьезные действия?

3) Положение белых в Манчжурии (Хунгун, Гирин, Мукден, Пограничная, Харбин, Сахалян /русское название пограничного с Благовещенском китайского г. Хэйхэ – А.Т./). Есть ли вооруженные банды, отношение китвластей к ним.

4) Действия Чжан-Зо-лина, его связи с белыми и японцами.

5) Японо-американские отношения в Манчжурии.

6) Насколько реальны планы японцев перешивки линии Харбин – Куангендза и далее получение этой линии себе взамен других компенсаций Чжану (Чжан Цзо-линю – А.Т.).

7) Связи белых с Россией, адреса лиц и организаций в России, переправы и поездки и пр.

Конечно, все эти задания – только в виде общих указаний. Выполняйте поскольку у Вас будет возможность.

Имеются ли у Вас средства на эту работу? Если нет – могу Вам послать. Не давайте информаторам распыляться в общностях – требуйте конкретных и проверенных материалов.

В будущем буду подписываться «Мирович».

С коммунист. приветом Я. Давтян».

Задание Центра № 59: «Выясните сведения о торговом и военном флотах, принадлежавших ранее России, находящихся под командой бывш. лейтенанта Тыртова в китайских портах (по некоторым сведениям, в Шанхае), боевое и материальное состояние флота, настроение команд…».

Достаточно сказать, что за «большую работу по борьбе с белыми»,  он был последними приговорен к смертной казни. Но осуществить задуманное им так и не удалось. Дмитрий Киселёв и в дальнейшем успешно выполнял задания Центра. Он служил генеральным консулом СССР в Харбине, и там же был членом правления КВЖД. 

В 1925 г. Япония и СССР заключили мирный договор и в мае обменялись послами. В 1925-1930 гг. резидент Разведупра Киселёв работает консулом в портовых японских городах Цуруга  и Хакодате. Для молодого читателя интересна будет ознакомиться с секретной инструкцией для консулов «о соблюдении правил принятого в буржуазном обществе этикета… ввиду того значения, которое придаётся в буржуазном обществе внешним условностям». Вот характерная выдержка из неё: « Должна быть ясно выражена тенденция, что, подчиняясь в известных случаях этикету, мы не придаём никакого значения всем этим церемониям и стараемся их упростить». Согласно инструкции, главным правилом для советского этикета должна была стать «безукоризненная аккуратность в соблюдении времени», «безусловная скромность в костюме, обстановке» и «чтобы скромно составленное меню было приготовлено так, чтобы его можно было есть».

О работе Киселева как разведчика в этот период пока еще мало известно, но как сотрудник МИДа он многое сделал для советского Дальнего Востока, Приморья и Владивостока. Так, по заданию полпреда А. Трояновского Киселёв подготовил обстоятельный доклад о промысле в дальневосточных водах белух – крупных дельфинов, из которых добывался ценный жир. Консул считал промысел белух очень перспективным делом для советского экспорта.

В те годы грузопассажирская линия Владивосток – Цуруга являлась наиболее коротким путём из Советского Союза в Японию. Однако наличие в городе некоторых дореволюционных российских чиновников вызвало серьёзные осложнения в советско-японском морском сообщении. Так, бывший главным агентом морского пароходства «Доброфлот» Н.Ф. Фёдоров не согласился с упразднением своей должности советскими властями и ещё до приезда Киселёва, ссылаясь на указания парижского правления «Доброфлота», занялся распродажей российских грузопассажирских судов, оказавшихся в порту Цуруга. (См. «Служу Отечеству» № 1 (71). Январь 2014. С. 31). Владивостокское правление «Доброфлота», которому принадлежали эти суда, не смогло помешать Фёдорову. Киселёв возбудил судебное дело о возвращении этих пароходов их законному владельцу и добился успеха. К весне 1926 г. все российские суда, находившиеся в Цуруге, были возвращены во Владивосток.

Находясь в Хакодате, одном из рыболовных центров Японии, Киселёв уделял большое внимание ознакомлению с японским рыболовством, особенно в Охотском море, где японские промышленники имели много рыболовных участков, арендованных у Советского Союза. Киселев завязал неплохие отношения с местными рыбопромышленными кругами. Он оказал активное содействие в покупке подходящего судна под крабозавод. Поскольку в те годы во Владивостоке не было специалистов по обработке и консервированию крабов, приходилось нанимать японских специалистов и рабочих, которым Киселёв оформлял визы. Вскоре рядом с «Первым краболовом» появился второй плавучий крабоконсервный завод – «Камчатка». Советские крабовые консервы охотно покупали в США, что приносило неплохую валютную прибыль – так, каждый ящик с базировавшихся в Хакодате наших крабоконсервных заводов обходился государству на 700 рублей дешевле, чем такой же с отечественных береговых заводов…

Вернувшись в 1930 году в Москву, Дмитрий Дмитриевич шесть лет состоял в распоряжении Разведупра РККА в качестве вольнонаемного сотрудника. Потом был определен в кадры Красной Армии и три года служил помощником начальника регистрационного (т.е. архивного) отделения Разведупра.

23 марта 1936 года ему присвоили звание полкового комиссара. Но спустя лишь год – 19 февраля 1939 года – его увольняют из РККА. Причина изгнания указана в докладе начальника Политотдела Разведупра И. И. Ильичева от 5 марта 1939 года, который тот направил начальнику Политуправления РККА Л. З. Мехлису: «Имел близкое знакомство с ныне арестованными врагами народа: Ангарским, Похвалинским, Генесиным, Ходоровым. Давал рекомендацию для вступления в члены ВКП(б) арестованной органами НКВД Феррари».

Через три с небольшим месяца формулировка смягчается, его увольняют из армии уже «как выслужившего срок действительной военной службы». А потом присваивают статус персонального пенсионера союзного значения.

Когда началась Великая Отечественная война, Киселёв эвакуировался в Новосибирск, где прожил более двадцати лет, был комиссаром районного всеобуча,  общественным уполномоченным по пожарной охране, депутатом Дзержинского райсовета… 

Умер Дмитрий Дмитриевич в Новосибирске в 1962 году.

Сергей Юрьевич КРЮКОВ

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*