Законодательство об административных правонарушениях: баланс убеждения и принуждения в достижении цели

  В соответствие с основополагающими положениями Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях (от 30.12.2001 N 195-ФЗ (в ред. от 01.04.2020) важнейшими задачами законодательства об административных правонарушениях являются:

— защита личности, охрана прав и свобод человека и гражданина,

— предупреждение административных правонарушений.

При этом административное наказание является установленной государством мерой ответственности за совершение административного правонарушения и применяется в целях предупреждения совершения новых правонарушений как самим правонарушителем, так и другими лицами.

Административное наказание не может иметь своей целью унижение человеческого достоинства физического лица, совершившего административное правонарушение, или причинение ему физических страданий, а также нанесение вреда деловой репутации юридического лица.

Административное законодательство в достижении своей цели: установление режима законности и обеспечение состояния правопорядка в стране, предусматривает определенный баланс использования мер убеждения и принуждения, то есть предоставляет правоприменителю (конкретному должностному лицу, обладающему административной юрисдикцией) право выбора мер воздействия к правонарушителю. Правоприменитель не обязан применять репрессии, административное наказание, если есть хоть малейшая возможность ограничиться мерами убеждения (предупреждения).

Это вполне корреспондирует с положениями Конституция Российской Федерации (принята всенародным голосованием 12.12.1993), которая установила, что «человек, его права и свободы являются высшей ценностью. Признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина — обязанность государства».

«Права и свободы человека и гражданина являются непосредственно действующими. Они определяют смысл, содержание и применение законов, деятельность законодательной и исполнительной власти, местного самоуправления и обеспечиваются правосудием».

Действующий Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях (далее – Кодекс, КоАП) в развитие этих положений предусматривает конкретные нормы, подлежащие применению: статьи 2.9. «Возможность освобождения от административной ответственности при малозначительности административного правонарушения», 3.4. «Предупреждение», 4.1 «Общие правила назначения административного наказания», 4.1.1. «Замена административного наказания в виде административного штрафа предупреждением», 4.2. «Обстоятельства, смягчающие административную ответственность».

В тоже время, Кодекс, по нашему мнению, упускает большой пласт общественных отношений, связанных с необходимостью профилактики (профилактических мер органов публичной власти) с целью исключения административных правонарушений (создания условий, препятствующих совершению правонарушений). Урегулирование такого комплекса мер усилило бы позитивную составляющую административного законодательства. Например, при установлении массового типового административного нарушения в определенной области (на определенном участке) правоприменитель должен выявить причину и принять системные меры к её устранению, вплоть до вынесения правовых актов об изменении регулирования по конкретному случаю. 

В этой части, по нашему мнению, нужна большая корреспонденция с нормами Федерального закона от 23.06.2016 N 182-ФЗ «Об основах системы профилактики правонарушений в Российской Федерации» (далее – Закона № 182-ФЗ). Целесообразна широкая реализация и развитие указанных норм. Например, пора на основании статьи 7 Закона № 182-ФЗ рассмотреть вопрос о разработке и принятии государственных программ Российской Федерации и Приморского края в сфере профилактики правонарушений в сферах отношений, вызывающих наибольшую тревогу (благополучие и здоровье граждан, экология и природоохрана, безопасность людей).

Определенные возможности в этом плане заложены и в Федеральном законе от 21.07.2014 N 212-ФЗ «Об основах общественного контроля в Российской Федерации». Сила профилактических мер – в их поддержке населением.

Сейчас же правоприменитель больше мотивирован не на устранение причин правонарушений, а на применение мер наказания, на насилие.

Следует отметить, что даже при наличии в Кодексе указанного выше баланса мер убеждения и принуждения, на практике (в сфере правоприменения) сформировался и развивается обвинительный уклон, нивелирующий возможности предупреждения нарушений, воспитания граждан, развития правовой культуры и позитивного правосознания.

Мотивация такого обвинительного уклона разнообразна и требует своего глубокого исследования.

Однако определенную роль здесь играют своеобразно понятные установки по линии вертикали власти, изъяны статистического учёта и, соответственно, некорректные критерии оценки работы правоприменителя, недооценка роли позитивного регулирования поведения граждан (стимулирования позитивного правомерного поведения) и т.п.

К сожалению, на практике механизм административного правоприменения слишком отчужден от чаяний и восприятия (понимания) граждан. Массовое безальтернативное привлечение граждан к административной ответственности в повседневной жизни под коварным лозунгом «Сами не нарушайте» вызывает и негативные последствия. Известно, что из любого гражданина можно сделать злостного правонарушителя, если при наличии административного запрета сделать невозможными (или затруднительными) условия его соблюдение. В итоге снижается порог чувствительности к соблюдению требований закона и прав граждан у правоприменителя, наступает правовая апатия у широкого круга граждан, развивается правовой нигилизм, а ещё хуже – у граждан возникает желание не соблюдать закон, а обходить его, придумывать технологии видимости соблюдения норм права с целью в действительности их не соблюдать.

Самый доступный и простой пример – административная практика в сфере соблюдения Правил дорожного движения (далее – ПДД). В городе Владивостоке единственная мера, принимая со стороны органов ГИБДД, муниципального образования города Владивостока для регулирования дорожного движения на фоне стагнации дорожной сети, уменьшения парковок – это запреты и ограничения. В результате значительная часть автовладельцев (если не большинство) превратилась в злостных правонарушителей, не соблюдающих правила стоянки/остановки автомашин, поворотов/разворотов, перемещения по полосам движения. Никакого риск-ориентированного подхода патрули ДПС ГИБДД не применяют (в городе общеизвестны места, где в часы пик происходят массовые нарушения ПДД, но сотрудников ГИБДД там нет). Также массово нарушаются правила пользования в автомобиле телефонами (иными гаджетами), использования ремней безопасности и т.п.

Субъекты правонарушения всё шире применяют незаконные приёмы ухода от ответственности: делают государственные номера нечитаемыми, неразличимыми для видеокамер и фотоаппаратуры (прикрывают их различными предметами), имитируют поломку машины, включая безосновательно знаки аварийной остановки и т.п.).

Правоприменители, в данном случае сотрудники ГИБДД, в условиях массовости правонарушений также начинают игнорировать требования административного законодательства, например, при фиксации нарушений ПДД с помощью автоматических средств в адрес привлекаемых к ответственности лиц не высылаются постановления о привлечении к ответственности, указанные постановления сразу передаются в службу судебных приставов, граждане лишаются права на обжалование.

При эвакуации автомобилей не выполняются требования ч. 8 статьи 27.13 КоАП РФ о составлении в отсутствие водителя протокола о задержании транспортного средства. Протоколы об административном правонарушении составляются и даже изменяются в отсутствии лиц, привлекаемых к ответственности. В лучшем случае уже составленные протоколы предъявляются гражданам с целью получения их подписи. К сожалению, подобные нарушения адекватно оцениваются в основном высшими судами. См. Дело № 5-АД20-2 (Коллегия Верховного суда по административным спорам напомнила. что вносить изменения в протокол можно только в присутствии лица, в отношении которого он был составлен или при наличии надлежащего извещения. Административный орган не вправе в одностороннем порядке самовольно составлять, либо вносить изменения в протоколы. Если протокол, как доказательство, получен с нарушением закона, то он признаётся недопустимым доказательством. Кроме того, должно быть подтверждено, что гражданину были разъяснены его права и обязанности.

Если в виновности лица, привлекаемого к административной ответственности, есть сомнения, то их трактуют в пользу привлекаемого, напомнил высший суд и прекратил производство на основании п. 4 ч.2 ст. 30.17 КоАП).

Показательно Дело № 33-АД19-6 (производство по делу об административном правонарушении не может быть начато, а начатое подлежит прекращению при наличии по одному и тому же факту постановления о назначении административного наказания и постановления о прекращении производства по делу (п. 7 ч. 1 ст. 24.5 КоАП). Если в случае неправильной квалификации одно производство по делу уже было прекращено, нет оснований составлять новый протокол по тем же обстоятельствам. Поэтому Верховный Суд прекратил производство на основании п. 7 ч. 1 ст. 24.5 КоАП).

Верховный суд также высказал позицию по случаям, когда при признании протокола ущербным, нижестоящие суды основывают выводы о виновности на иных доказательствах. По делу № 18-АД19-64 суд указал, что для привлечения к ответственности необходимо соблюсти законный порядок всей административной процедуры. По ч. 1 ст. 28.2 КоАП при совершении административного правонарушения составляется протокол, который относится к числу доказательств по делу об административном правонарушении. В частности, в протоколе указывают время его составления и событие правонарушения. Если протокол признан недопустимым доказательством по делу и устранить выявленные нарушения невозможно, это влечет прекращение производства.

Несмотря на достаточно чёткие позиции высших судов, правоприменители на местах в целом пренебрежительно относятся к фундаментальным основам: к разъяснению и обеспечению прав граждан, к объективной фиксации состава правонарушения, к надлежащему описанию состава в протоколе/постановлении, то есть не фиксируют разъяснение прав, фактические обстоятельства дела, не описывают состав нарушения надлежащим образом в протоколе/постановлении, что в случае принципиальной позиции граждан влечёт отмену соответствующих постановлений (дело № 12-633/2018, решение Советского районного суда г.Владивостока от 07.11.2018, дело № 7-12-158, решение Приморского краевого суда от 09 апреля 2018 года об отмене постановления судьи Советского районного суда г.Владивостока, дело № 12-914/19, решение Советского районного суда г.Владивостока от 23.12.2019).

Помимо прочего чувствуется установка правоприменителя на ликвидацию возможности гуманизации мер наказания: практически не применяются нормы ст. 2.9, ч.ч. 2, 2.2, 3.2, 3.5 ст. 4.1 КоАП РФ, преобладает обвинительный уклон по сталинскому принципу «органы не ошибаются» (раз дело возбуждено, оно должно закончится суровым наказанием).

Таких примеров много.

Атмосфера всеобщего запрета, который, в свою очередь, не обеспечивается органами власти, и роботизации отношений создают коррупциогенный фактор – выборочность правоприменения, когда правоприменитель по своему усмотрению может выбрать жертву, сознавая, что в целом правило поведения не исполняется.

Ситуация развивается в сторону усиливающегося антагонизма и это прямо влияет на степень доверия населения к органам власти.

Действующий КоАП РФ содержит и иные принципиальные позиции, отрицающие гуманизацию административного производства.

Например, нормы о сроках давности привлечения к административной ответственности (статья 4.5 КоАП РФ), об административной ответственности юридических лиц (статья 2.10 КоАП РФ).

Принцип ограничения срока давности привлечения к юридической ответственности является также элементом позитивного правового регулирования. Нельзя из человека, совершившего правонарушение и не привлечённого в разумные сроки к ответственности, делать пожизненного закоренелого преступника, который до конца жизни будет находится под страхом возмездия. Тем более, что часто такие правонарушители не скрываются от правосудия, а избегают ответственности по вине органов публичной власти, по причине их бездействия или некомпетентности.

Действующие нормы предусматривают за различные виды правонарушений сроки давности привлечения к административной ответственности в два (три) месяца, один год, три года и совсем уж несоразмерные — шесть лет со дня совершения административного правонарушения.

При этом сроки давности, исчисляемые годами, вряд ли можно обосновать фактическими уважительными обстоятельствами. Скорее такие сроки выполняют роль пугала, «дамоклова меча».

Можно ли найти административные производства, длящиеся годами, в ходе которых регулярно (ежедневно, еженедельно, ежемесячно) проводились бы процессуальные действия, производился сбор информации, доказательств, проводились исследования и экспертизы. Подобный анализ мы не видели. На практике картина совсем другая.

Например, серия административных производств в отношении группы учёных бюджетного научного учреждения «ТИНРО-Центр» и жителей Чукотки из числа коренных малочисленных народов Севера, которых 02 и 03 сентября 2014 года Пограничное управление ФСБ России по Чукотскому автономному округу обвинило в административном правонарушении по части 2 ст. 8.17 КоАП РФ – нарушение правил рыболовства (дела № 5-3/2015,  № 5-5/2015). Дела «расследовались» в течение более пяти месяцев, хотя количество процессуальных действий было невелико. На протяжении месяцев дознаватель Пограничного управления не совершал вообще никаких действий. Очевидно, что продолжительный срок давности привлечения к ответственности сыграл злую шутку, не мотивируя дознавателя на активную и эффективную работу.

09.02.2015 и 11.02.2015 указанные административные дела были прекращены судом за отсутствием состава правонарушения.

Однако исход дел трудно назвать положительным для граждан, поскольку многие месяцы они претерпевали нравственные и физические страдания, вызванные незаконным привлечением к ответственности, психологическим давлением, неоднократными вызовами на допросы, неурядицами на работе и т.п.

При разумном соразмерном сроке давности и, соответственно, более рациональном режиме работы дознавателя ущерб для граждан был бы гораздо меньше. С учётом этого возможно максимальный срок давности привлечения к административной ответственности по большинству видов правонарушений должен составлять не более двух месяцев, а в исключительных случаях – не более шести месяцев.

Много критики было высказано и в отношении возможности привлекать к административной ответственности за одно правонарушение одновременно юридическое лицо и его должностное лицо (как правило, его руководителя). К сожалению, эта возможность широко используется правоприменителем, однако известно, что юридическое лицо само по себе является юридической фикцией, это лишь формальная неодушевлённая структура, способ для реализации конкретными гражданами их права осуществлять экономическую (предпринимательскую) деятельность, общественную, политическую деятельность и т.п. Юридическое лицо не обладает собственным сознанием, все его действия совершаются посредством действий его учредителей, руководителей, представителей. По сути, в итоге наказанию подвергается одно и тоже лицо – руководитель юридического лица. Налицо признаки объективного вменения. Поэтому в широком конституционном понимании привлечение к административной ответственности за одно и тоже правонарушение одновременно юридического лица и его должностного лица является нарушением нормы ст. 50 Конституции Российской Федерации.

Вдобавок, как правило, наказаниям в виде штрафов сопутствует выдача предписания об устранении нарушения, что не совсем логично. По логике процесса надо давать возможность исправить ситуацию до момента наказания. Логичнее и принципиально правильнее выдавать предписание об устранении нарушения (его причин и условий) вместе с замечанием (или предупреждением), чтобы привлекаемое лицо не чувствовало себя сразу по другую сторону баррикад с государственным аппаратом (правоприменителем). Иначе административная юрисдикция перерастает в кару, возмездие.

Задумаемся, в абсолютных цифрах в 2013 г. в целом по постановлениям судов за все административные правонарушения подвергнуто административному наказанию 4 751 302 чел., в 2015 г. – 5 597 309 чел., в 2017 г. – 5 457 127 человек. Много это или мало? Это ближе к 5 процентам населения страны, включая детей и стариков, и это только по постановлениям судов. Полагаем, что развитие указанной тенденции будет носить всё более деструктивный характер.

В рамках совершенствования административной практики не пора ли задуматься о восстановлении баланса мер принуждения и убеждения (предупреждения) в сфере административного правоприменения. В конце концов концепция, принципы законодательства об административных правонарушениях не преследует цели кары, безальтернативного наказания. Поскольку эта отрасль законодательства непосредственно затрагивает жизнь и интересы всех граждан (личностей, одушевленных субъектов), она не должна копировать тренды административного законодательства в целом.

(Здесь нужно оговориться, что под административным законодательством (правом) в целом мы имеем в виду нормы, регулирующие управление и распределение ресурсами вне гражданско-правовых отношений. В условиях глобализации, цифровой трансформации, высокотехнологичных коммуникаций в этой области преобладают тренды на формализацию, типизацию, автоматизацию регулирования общественных отношений, регулирование переходит в неодушевленную сферу контроля, выводится из-под человеческого контроля. Это, прежде всего, касается глобального распределения природных ресурсов, производства, перемещения стратегических товаров, финансовых средств).

В фокусе нашего внимания должен находиться вопрос о том, каким может быть законодательство об административных правонарушениях —  «помимо и наряду с цифровой модернизацией —  через 10 или больше лет».

Этот вопрос, конечно, связан с общими тенденциями развития законодательства, права, криминологии.

Интересный подход предложен известными правоведами доктором юридических наук, профессором Номоконовым В.А. и кандидатом юридических наук Судаковой Т.М. в работе «Криминология будущего – позитивная криминология?» // Lex Russica. 2018. № 9 (http://portal-msal.ru/10-17803/article_104621.html).

Согласно ему правовая сфера не должна удаляться от воспитательных задач, от решения социальных проблем.

Авторы полагают, что назрела необходимость поиска и обоснования принципиально новых подходов, как к объяснению закономерностей современной преступности (правонарушений), так и предложений по оптимизации антикриминальной политики.

В числе таких подходов можно назвать личностный подход. В праве сейчас преобладает в значительной мере механистический, упрощённый взгляд на личность преступника (правонарушителя). В последнее время в  судебно-следственной практике борьбы с преступностью всё более отчётливо  обнаруживается явное обезличивание, выражающееся в  слабом учёте либо вообще игнорировании особенностей личности преступника. Более того, всё чаще фиксируются факты обратной зависимости жёсткости применённых мер уголовно-правового воздействия от степени общественной опасности личности преступника.

Начинает превалировать мнение о том, что не существует разницы между теми, кто совершает преступления и законопослушными гражданами, что в самой природе человека заложена склонность к преступлениям, о том, что совершит или не совершит преступление конкретный человек, зависит, прежде всего, от случайного стечения обстоятельств и т.п.

В этой связи вновь актуализировалась проблема возвращения личности в центр внимания, в центр правовых исследований, в центр правового регулирования.

«Нуждается в критическом переосмыслении устоявшееся упование на всемогущество   силовых вариантов решения социальных проблем, включая преступность» (правонарушения).

«Речь идёт о возможности, целесообразности, условиях и границах применения государством и обществом мер, альтернативных принудительным. И речь в данном случае идет не просто о развитии и дальнейшем воплощении уже существующих институтов (к примеру, восстановительное правосудие), а о создании нового концепта, с теми базовыми тактическими и стратегическими принципами, которые были бы стройно вплетены в контекст будущего общества».

При этом авторы отмечают «явно чрезмерную криминализацию многих деяний, опасность которых вызывает сомнения у специалистов и наоборот, впрочем, также и либерализацией в отношении деяний, опасность которых, напротив, не должна допускать их декриминализации или депенализации». 

Китайский исследователь Чжэн Юнънянь, анализируя причины глобального политического кризиса в мире, говорит о некоем «кризисе личности». Логично тут говорить о кризисе не личности, а самой политики в отношении человека. Такой кризис возникает, когда политики ставят во главу угла все, что угодно, но не человека».

С учётом высказанного социально-позитивного подхода неоднозначными представляются проекты кодифицированных законов в области административных правонарушений, призванные заменить действующий КоАП РФ: новый Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях и Процессуальный кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях.

Прежде всего, хочется сказать о подаче текста предложенных проектов.

Одним из оснований для разработки новых законов послужило неудобство действующего КоАП РФ: внутренняя противоречивость, бессистемность, перегруженность составами и процедурами, сложность восприятия.

Но представленные проекты не преодолели этих недостатков.

В частности, после оценки адвокатского сообщества вице-президент Федеральной палаты адвокатов Геннадий Шаров отметил, что «проекты нового КоАП и Процессуального кодекса чрезвычайно большие по объему, что осложнит работу юристов, сделает их (законы) практически недоступными для граждан и вряд ли приведет к кардинальному улучшению борьбы с административными правонарушениями».

Геннадий Шаров также отметил, что проекты двух новых кодексов превышают по объему УК и УПК РСФСР, включая разделы о производстве в суде присяжных и у мировых судей, и даже вместе с КоАП РСФСР 1985 г.

И «это не столько претензия к проектам КоАП, сколько к сложившейся практике законотворческого многословия. «Забывается законотворцами один из важных принципов, которыми надлежит руководствоваться при подготовке проектов любых нормативных актов, –принцип законодательной экономии, предполагающий, в частности, краткость и компактность изложения правовых норм, сокращение до минимума дублирования нормативного материала по одному и тому же вопросу».

Интересна в этой части работа Института государственного и муниципального управления Высшей школы экономики по оценке сложности формулировки российских законов в динамике.

Согласно выводам Института российские законы становятся все сложнее для понимания. Одним из самых легких для прочтения текстов до последнего времени отличалась Конституция РФ, но изменения, внесенные в нее в ходе конституционной реформы, грозят лишить основной закон этого качества. Язык, которым написаны законы в РФ, с каждым годом усложняется, а один из основных недостатков — пассивность: слишком мало используются глаголы. В 2019 году доля глаголов в текстах законов была лишь 3,8%, законы становятся все многословнее: по сравнению с 1991 годом среднестатистический законодательный текст стал в 2,5 раза длиннее, а средняя статья в нем —длиннее втрое. В целом интегральный индекс сложности текста российских законов неуклонно растет, отметили исследователи. В 1991 году он составлял 30,8, а сейчас — уже 40.

Для сравнения приведен интегральный индекс «Критики чистого разума» Иммануила Канта, не самого доступного для понимания философа. Он составляет «всего» 48, тогда как у самых сложных российских законов этот индекс 65.

«Законы написаны таким образом, что трудночитаемы даже для практикующих юристов, говорит заместитель директора Института государственного и муниципального управления ВШЭ Сергей Плаксин. В России 77 законов сложнее текстов Иммануила Канта, которые проходят в аспирантуре. Простым гражданам разобраться в том, что написано, практически невозможно».

В качестве примера, как раз можно привести КоАП РФ.

Действительно законодательство об административных правонарушениях всегда страдало сложностью изложения своих правовых конструкций, излишней «зарегулированностью».

К слову, законодательная техника включает в себя и презумпцию нерегулирования. Она означает такой подход, когда правовому законодательному регулированию подвергаются общественные отношения, когда иначе нельзя; когда их нерегулирование причиняет очевидный вред обществу и гражданам.

К сожалению, «презумпция нерегулирования» ушла из законодательного поля. Большинство государственных ведомств пытаются доказать необходимость своего существования масштабной регламентацией общественных отношений в своем поле ответственности.

В свою очередь, простейший путь правового регулирования – это запрет. Как говорится, «не знаешь, как сделать – запрети».

Такой подход выхолащивает здравый смысл и собственно юридическую логику. Теряется логика административного процесса, забыто понятие процессуальной экономии, когда предпочтение должно отдаваться наиболее простым эффективным решениям.

Административное давление, рост административных санкций становится самоцелью.

Кроме того, всё более опасной становится другая проблема — чрезмерная динамика, подвижность административного законодательства. Оно так часто меняется, что люди не успевают вырабатывать практические легальные механизмы работы в условиях множества запретов и ограничений, не успевают привыкнуть к меняющейся правовой реальности.

Встает вопрос: если законы принимаются для людей, то их изложение должно соотносится с уровнем правопонимания (правовосприятия) большинства граждан.

Повторимся, не понимание и/или невозможность адекватно исполнять правовые нормы порождает правовой нигилизм, стремление обхода норм закона и коррупцию.

В итоге сложность правовых конструкций становится самостоятельным фактором «принуждения» в отношении граждан, которые удаляются от реального участия в административном производстве.

Вызывает критику и сущностное содержание проектов указанных законов.

Официально опубликованная Концепция нового законодательства об административных правонарушениях декларировала кардинальное сокращение административных составов правонарушений. Замену их мерами предупреждения, представлениями о применении мер в рамках трудового законодательства, общественными мерами порицания и т.п.

Также предложен ряд мер, стимулирующих правомерное поведение, направленных на создание у лица, привлекаемого к ответственности, заинтересованности в сотрудничестве с органами административной юрисдикции. Для этого предусматриваются такие механизмы, как:

— освобождение от административного наказания с возложением на лицо, которое ранее привлекалось к административной ответственности, обязанности обеспечить выполнение в установленный срок правил, за невыполнение которых оно привлечено к ответственности;

— освобождение от ответственности за административные правонарушения, совершенные на рынке ценных бумаг, лиц, заключивших с Банком России соглашения, предусматривающие возмещение вреда пострадавшим и др. «http://www.consultant.ru/law/doc/pr_koan/, © КонсультантПлюс, 1997-2020».

Это очень хороший посыл, но на деле он не был реализован.

Председатель комитета Государственной Думы по государственному строительству и законодательству Павел Крашенинников уже дал негативную оценку проекту. П. Крашенинников заявил, что представленный Минюстом «проект КоАП противоречит экономической политике России, он предполагает усиление репрессивных мер, что «вызывает недоумение». В качестве примеров Крашенинников назвал значительное повышение штрафов для нарушителей ПДД и предложение ввести для них «накопительную систему» нарушений. Он также негативно оценил возможность конфискации личного автомобиля нарушителя». (https://pravo.ru/news/218106/).

Общий срок давности привлечения к ответственности в новом КоАП предполагается увеличить.

Важное изменение в проекте — одновременное привлечение юридического лица и его должностного лица к ответственности за одно и то же административное правонарушение не допускается. Хотя условия привлечения к ответственности юридического лица, особенно относительно субъективной стороны правонарушения, чётко не описаны.

К сожалению, преодолеть барьер презумпции принуждения, репрессий при конструировании нового законодательства об административных правонарушениях, добиться переоценки концепции не удаётся.

Отдельным и важнейшим остается вопрос, насколько идее законодателя будет соответствовать практика правоприменителей, в частности судов и полиции. Адекватность правоприменительной практики целям социально-экономического развития государства и общества задаётся целевыми установками руководителей и кадровой политикой.

Ясности в этих вопросах нет. Внешне видится парадоксальный тренд: административное законодательство усложняется, а правоприменение примитивизируется.

Хочется отметить, что изложенные проблемы неоднократно становились предметом обсуждения юридической общественности Приморского края.

Так, 09 апреля 2019 состоялся научно-практический круглый стол «Законодательство об административной ответственности: современное состояние, перспективы развития», соорганизаторами которого выступили Приморское региональное отделение «Ассоциации юристов России» и ДВФУ.

В обсуждении актуальной темы участвовали председатели судов, руководители органов законодательной и исполнительной власти, органов местного самоуправления, Адвокатской и Нотариальной палат Приморского края. Почетными гостями были представитель Президента Российской Федерации в Конституционном Суде РФ профессор Михаил Кротов и судья Высшего Арбитражного Суда РФ в отставке профессор Инна Панова.

Основным докладчиком выступил судья Конституционного Суда РФ, доктор юридических наук, профессор Сергей Князев. В своем выступлении он подчеркнул недопустимость избыточного (чрезмерного) административно-наказательного принуждения и произвольного (неоднозначного) применения административных санкций. Он призвал руководствоваться в этой части правовыми позициями Конституционного Суда РФ.

Такое же мнение высказал Уполномоченный по правам человека в Приморском крае, Председатель Приморского регионального отделения «Ассоциации юристов России», кандидат юридических наук Юрий Мельников, который отметил, что «законодательную базу борьбы с административными правонарушениями, в том числе касающихся нарушений прав и свобод граждан, нельзя описать как стабильную и адекватную потребностям времени. Юридическая природа и нормативное оформление ответственности за административные правонарушения до сих пор вызывают различные, нередко противоречивые, интерпретации и оценки. Обусловливается это отсутствием необходимой ясности, в том числе доктринальной, в принципиальном вопросе о сущности и предназначении данного вида ответственности, особенно в соотношении с ответственностью уголовной.

К сожалению, в правоприменительной практике имеют место произвольные подходы субъектов административной юрисдикции, что подтверждается практикой работы Уполномоченного по правам человека и регионального отделения «Ассоциации юристов России».  Без видимых оснований практически не применяется ст. 2.9 Кодекса РФ об административных правонарушениях (малозначительность совершенного административного правонарушении), в административно-юрисдикционном правоприменении сохраняется упрощенный взгляд на необходимость тщательного процессуального обеспечения института административной ответственности».

Обращает на себя внимание тезис Юрия Мельникова о соотношении административной и уголовной ответственности. Действительно изначально КоАП задумывался как нормативный акт, предусматривающий быструю ответственность (не более двух месяцев) за правонарушения небольшой общественной опасности с простым очевидным (усечённым) составом. В этом была его фишка. Сейчас по сложности составов правонарушений, длительности и сложности процедур рассмотрения (административное расследование), срокам давности привлечения к ответственности, размеру санкций законодательство об административных правонарушениях во многом сравнялось, а где-то стало более жестким, нежели уголовное судопроизводство. Является ли современное законодательство об административных правонарушениях самостоятельной отраслью законодательства с присущей ему спецификой предмета, способов и приёмов регулирования, направленности воздействия, или это продолжение отрасли уголовного производства и тогда КоАП можно переименовать в часть 3 Уголовного Кодекса РФ.

В любом случае, при обсуждении и разрешении всех вышеуказанных вопросов главной задачей остаётся — развернуть законодателя и правоприменителя лицом к гражданам, к человеку.

Виктор Евгеньевич ПОЛУШИН,

заместитель председателя
Приморского  регионального отделения Ассоциации  юристов России,

председатель комитета Приморской торгово-промышленной палаты
по безопасности предпринимательской деятельности,
советник Председателя
Владивостокского морского собрания

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*