О море – с берега и борта судна

Уважаемый. Доводилось ли Вам, когда-нибудь, слышать от кого-нибудь: – «Я не люблю море»? Мне встречать таких чудаков и слов подобных слышать, не доводилось. Да и как не любить море.

До чего же хорошо море в ясный, летний день, в штилевую погоду! Вода приобретает изумрудный цвет. Идешь по бережку, увязая в песочке, а море, как игривый котёнок, смывает следы ступней твоих ног. А как блестит и переливается оно золотом, отражая солнечный свет! Чайки блаженно качаются на лёгкой волне. А какое это наслаждение – погрузится в морскую воду, в жаркий день, плескаться и плавать. Приятно рассматривать, на мелководье, морские звезды, водоросли и мелкие ракушки. А как замечательно спится на берегу моря, в палатке или кемпинге, под рокот прибоя! На душе тепло и комфортно. Люблю, стоя на берегу, вглядываться в даль. Вон скользит по воде яхта, судно идет малым ходом, на якорную стоянку. А море манит, манит – в страны дальние

Где царит любовь

Где разлит покой

Где страданья нет

И вражды запрет

Красиво море и в шторм.  Огромные волны, закручиваясь, многотонной массой, с рёвом, набрасываются на берег. Ветер свистит, срывает с гребней волн мириады брызг. Всё грохочет. Море превращается в неистового зверя, который старается всё разрушить на своём пути. Оно кидается на берег волной, разбивается, пенится и шипит, отходит  волоча за собой донные камни и даже валуны. Многие видели, что наделало  море с лодочными гаражами, в районе бухты Тихой города Владивостока. Тяжелые, бетонные блоки и плиты, в результате яростных атак, были сметены волной, смяты, разбиты и разбросаны. Но всё это, не вселяет ужас или страх . . . с берега. Разгул, морской стихии, завораживает своей мощью и неукротимостью. Море, даже в гневе, красиво.

Несколько иное море, и другие ощущения возникают, когда идешь в море на судне. Какие? Расскажу на собственном опыте. В молодые годы я ходил в моря, на судах торгового флота, славного, Дальневосточного государственного морского пароходства (сердце плачет, когда сейчас вижу, что осталось от него, можно сказать – ничего). Как-то, меня направили мотористом, в спасатели, на морской буксир «Чеуш» (назван в честь одного из курильских островов)  в ЭО АСПТР (экспедиционный отряд аварийно-спасательных и подъёмно-транспортных работ). Из названия этой организации видна её задача – спасать, поднимать и буксировать. В то время, руководители нашего государства, прошедшие войну, голод, холод и разруху, познавшие на себе что такое война, делали всё, чтобы она не повторилась на нашей земле никогда. Они не верили сладким речам наших заморских «партнёров» о мире, и всячески укрепляли оборону страны. Впрочем, я говорю сейчас о другом – о море.

Итак, нашему буксиру, была поставлена задача, доставить, в одну из бухт Камчатки, плавучий причал – плашкоут, который предназначался для швартовки подводных лодок и кораблей. Мы вышли из Владивостока в солнечный, безветренный день. Море было ласковым и манило в страны дальние. Мы шли медленно, чтобы не порвать буксирный трос, со скоростью не более шести узлов. Пролив Лаперуза, планировали пройти в тёмное время суток, избегая быть замеченными с японского  берега, на котором находился заморский «супостат».

Я находился на палубе, когда заметил, как наш марконя (так в то время, иногда, называли судовых радистов) выскочил из радиорубки и метнулся на мостик. А вскоре наш буксир покатился влево и взял курс на север. Позднее, нам сообщили, что получен приказ, всем судам укрыться в безопасных бухтах – идёт тайфун. Ближайшим для нас безопасным убежищем был порт Холмск. Туда мы и пришли, в первой половине дня. Хотя солнце было по-прежнему ярким, ветер штилевым, но на душе становилось как-то тревожно. Утешало то, что мы уже были в безопасной бухте. А вскоре подошло время обеда. К нашему удивлению, вместо традиционного борща, нам на первое подали молочный суп с макаронами. После обеда, решил немного отдохнуть перед вахтой. Спустился в каюту и принял горизонтальное положение. Но вскоре, по судовой трансляции объявили: – «Снимаемся в море на спасение зверобойной шхуны «Нерпа», которая намотала на гребной винт рыболовную сеть, потеряла ход и её несёт на «Камень опасности» возле острова Манерон». Взревели дизеля и мы пошли. Но как только мы вышли за мол, который отгораживает порт Холмск от моря, тут и началось светопреставление. Захлопали двери рундуков, из стола и со стола, вывались мои учебники. Задвигались башмаки, свалился стул. Моё тело то подбрасывало вверх, то стремительно кидало вниз, то ставило, чуть – ли не вертикально на попа вверх, то вниз. Все время пытался как-то расклиниться на койке. Но это едва получалось. А вскоре, по судовой трансляции объявили: – «Машиной команде тревога. Срочно закрепить токарный станок, который сорвало со штатного места».

Когда я добрался до нашей мастерской, то увидел, как станок кидался по помещению, словно раненный зверь, из стороны в сторону, пытаясь пробить переборку и славно погулять  на просторе. Вспомнилась одна из новелл Виктора Гюго, как, на военном корабле парусного флота, сорвалась плохо закреплённая пушка – всё громила, угрожая уничтожить настройки корабля. По примеру персонажей этой новеллы, мы тоже стали бросать под станок какие-то предметы. Когда станок расклинило и он притих, навалились на него и крепко закрепили. Возвращаясь в каюту, невольно глянул, через окно металлической двери машинного отделения, на море. В первое мгновение, я увидел только сплошной поток пенных брызг и небо. В следующее мгновение,  буксир начал быстро падать вниз и мы оказались на дне глубокой ямы, вокруг вода выше нашего судна. Казалось, сейчас море поглотит нас. Затем, словно кто-то дал, нашему судну, мощного пинка, нас опять понесло ввысь. Мы вновь оказались на вершине шипящего, пенистого водяного холма. При этом, нос буксира то зарывался в волну и слышно было как тарахтят в холостую гребные винты, то взмывал вверх. Когда судно летело ввысь, ноги невольно подкашивались от силы вздымающейся палубы. Когда буксир стремительно проваливался  в яму, ноги отрывались от палубы и тело приобретало невесомость.  И это повторялось и повторялось, с непрерывной изматывающей частотой.

Вернувшись в каюту, я попытался вновь расклиниться на койке, с прежним, почти нулевым успехом. Но тут проявилась ещё одна неприятность – в каюте появилась вода, которая с плеском каталась по палубе. Волна, ударяясь о наружные, наглухо задраенные стальные двери, пробивалась через резиновое уплотнение. Дополнительно ко всему, напала тошнота, а вскоре, молочный суп с макаронами выскочил из меня. Тут вспомнились слова из песенки, которую иногда распевала морская молодёжь: – «Мне говорила мама, мне твердила мама – про пароходы, ты сынок забудь. Но я упрямый, я дурак упрямый . . .». Сколько прошло времени, не знаю. Я был в каком-то забытьи, когда услышал голос моториста Славки Ковалёва, о том, что мне надо идти на вахту. Я промычал – нет у меня сил, и услышал в ответ, что и у него нет сил. Собрав всю свою волю, спустился в машинное отделение, в совершенно закрытое, чадящее, громыхающее помещение, где нет даже глотка свежего воздуха.

Существует понятие – стоять вахту. Я вахту не стоял, я ползал по плитам машинного отделения. Стоять было невозможно. Вообразите себя мячиком, который поместили в металлическую коробку, а эту коробку, какой-то редиска трясёт. Вас кидает во все стороны, но при этом вы должны исполнять определённые обязанности. В обязанности моториста входило – следить за подачей смазки и топлива к двум главным и вспомогательному дизелям, давлением воздуха в пусковых баллонах, системами охлаждения и осушения, температурой выхлопных газов каждого цилиндра и пр. пр. Я ползал возле главных дизелей, и молил бога (в первый раз в жизни), чтобы не подпалить подшипники. Вспомнилась поговорка бывалых моряков: – «Кто в море не бывал, тот страха не видал». Про себя говорил, что если вернёмся в Холмск, то сразу сойду на берег и вернусь на материк, только по железной дороге. Механику, на вахте в тот день, тоже было не сладко. Он обязан был, неотлучно, находится у пульта управления главными двигателями. Он, широко расставив ноги, вцепился в трубу подачи воздуха и провисел так  всю вахту.

Потом мы сменились на вахте. Снова каюта, снова попытки расклиниться, снова забытье. Слышал, как буксир сбавил ход, несколько манёвров дизелей и мы пошли. Это в сумерках, мы подошли к аварийной шхуне,  взяли её на буксир и повели в порт. Как всё просто звучит. Но представьте себе, для того чтобы взять судно на буксир, надо к нему подойти на безопасном и в тоже время досягаемом, для подачи вручную выброски (линь с грушей на конце) расстоянии. Близко подойдёшь – два судна столкнуться бортами, тогда считай каюк. Далеко – не добросишь выброску, а значит и конец буксирный не подашь, всё труды будут напрасными.

В Холмск, мы вернулись, с буксируемой шхуной «Нерпа»,  на следующей моей вахте.  Нас сразу поставили к причальной стенке, дали береговое электропитание.  Мы вырубили  все дизеля и наступила тишина. Меня полностью покинули силы, я лёг на плиты и долго лежал. Услышал движение на палубе, не раннее чем через час. А затем, через какое-то время, услышал призыв явиться в столовую, где ждала картошка с тушенкой. Превозмогая отвращение к еде, всё-таки проглотил несколько картошин. Потом  лежал на шлюпочной палубе, смотрел на зелёную травку. Распогодилось, вновь засверкало солнышко и море вновь стало ласковым и манящим. Ну прямо как капризная женщина – то бушует, то ластится. А потом пришли, спасенные нами, зверобои. А у них было… Жизнь вновь заиграла яркими красками. Стало немного стыдно, за проявленное малодушие, расхотелось сходить на берег. Вечером, мы делились впечатлениями о прошедшем шторме. Наш капитан Скоголь Леонид Михайлович привёл некоторые факты – крен нашего судна достигал 47 градусов, при пределе остойчивости в 51 градус. Сила ветра по выходе из Холмска  была 29 м/сек. Измерить скорость ветра позже не удалось. При попытке сделать, это матросом Громыко – оторвало чашечки анемометра (измерительный прибор ветра).

Я еще несколько лет ходил в моря, и в Арктику (тогда говорили – в Полярку), и загранку. Довелось увидеть свинцовые воды Чукотского и Восточно-Сибирского морей, изумрудные воды канадского залива Ванкувер, мутные и грязные (в те времена) воды японских портов, а также воды Тонкинского залива и вьетнамской Красной реки. Были и штормы. Особенно запомнился переход, на теплоходе «Шадринск» под командой Миськова Виктора Михайловича, зимой из Ванкувера во Владивосток, во время непрерывного шторма.  Иногда, даже замедляли ход, из-за опасения перелома судна на волне.

И всё равно, скажу откровенно – море везде и всегда прекрасно. И хотя, я был вынужден, через несколько лет уйти на берег, но и сейчас, завидя с берега идущее судно, чувствую, как начинает щемить сердце. Опять хочется, как в молодости, стоять вахты, слышать лязг якорной цепи при постановке на рейд, ощутить запах чужих портов.

Море не только прекрасно в штиль и в шторм, но оно ещё и колдовское, завораживающее, в страны дальние зовущее. Познать его до конца, как и женщину,  невозможно. Это я понял, на собственном опыте. Впрочем, у каждого, кто ходил в моря, свой опыт и восприятие моря. Но любовь у них к морю остается навсегда, несмотря на его состояние.  

Александр Кравцов, 

экономист международных
отношений

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*